Поток воды с двумя русалками в нем мощным водопадом обрушился в море.

Мы с Виолеттой почти одновременно бросились к краю.

Коралия, крепко обнимающая своего мелкого русала, показалась на поверхности воды.

Мы встретились взглядами.

Ее оранжевые глаза ярко блеснули на заходящем солнце.

Русалчонок поднял ладошку и махнул Виолетте, а она со слезами на глазах махнула ему в ответ. А затем русалки скрылись в темно-синей бурливой пучине.

— Ты отпустил их… — пораженно вымолвила Ви. — Я думала, что ты хочешь их убить, но ты их отпустил, Грэм!

— Теперь они придут, чтобы убить нас… — выдохнул, и устало опустился на ящик.

Все-таки разрушать стенки и двигать тяжелые резервуары — достаточно утомительное занятие.

Но не такое утомительное, как принимать такие сложные решения, как пришлось мне принять сегодня.

— Не придут, я знаю! Не придут! Я понимаю, почему ты не дал мне попрощаться с Листочком, но как же я счастлива, что ты вернул его матери. Мы заключим с русалками договор и будем жить в мире!

Моя наивная девочка…

Столько же ты пережила, но в тебе осталась вера в справедливость, в человеческую доброту.

— Ты говоришь, как моя мать, — усмехнулся я. — Не надо питать напрасных надежд. Они чудовища, кровожадные монстры. Но мы — не такие, как они. Я больше не такой.

— Главное, что ты — не монстр. Ты — самый лучший, Грэм Фрейзер…

Она вдруг порывисто подошла ко мне и обняла.

Сама обняла.

Сама потянулась ко мне. Впервые.

И тут мне уже стало не до чертовых русалок.

Я заключил девушку в объятия, нашел ее губы и поцеловал, а Виолетта не оттолкнула.

Это было так мучительно сладко, так жизненно необходимо, словно умирающему дали глоток воды.

Тепло ее губ проникало в самую душу, наполняя меня до краев неизведанной доселе нежностью и желанием быть рядом с этой девушкой и защитить ее ото всего мира.

Я целовал ее, прижимая к себе так крепко, что одна только мысль о том, чтобы разомкнуть эти объятия казалась невыносимой.

— Я люблю тебя.

Все во мне жаждало, просило, мечтало о ее ответных словах.

Но Виолетта только посмотрела своими глубокими карими глазами, в которых я увидел свое отражение, и тихо сказала:

— Твой шрам, Грэм. Он совсем исчез.

ГЛАВА 100

Амара

— А чего это у нее на лбу написано?

— Ш…

— Шл…

— Шлш…

— Я ничаво не понял, но вот это рожа! Похлеще ведьмы Бертинды!

— Да Бертинда никакая не ведьма, просто болела проказой!

— Скучн-а-а-а…

— Лучше б шутов привезли, как позапрошлую зиму!

— Эй там, скушное представление, покажите следующего!

— Да, следующего урода покажите!

— Эта скучная, ведите другого!

Амара искривила губы в улыбке и прошлась по деревянному помосту, который изображал импровизированную сцену. Его сколотили наскоро, даже доски до сих пор пахли свежим деревом.