Да и как могло получиться так, что противопожарная руна не сработала?

Я резко отпихнула от себя добренькую Полин, которая уже подбирала для меня будущее занятие — от плетения корзин до устройства на устричную ферму.

А потом оглядела собравшихся пристальным взглядом.

Стало очень тихо.

— Кто ее поджег?

— Да чего ты такое мелешь? — скривился Бухан.

— Кто из вас поджег мою шаурму? Или все вместе? Отвечайте.

Воцарившееся вокруг молчание, в котором было слышно только, как трещат деревянные доски моего ларька, которые пожирал огонь, еще больше уверило меня в том, что я попала в точку.

— Как обошли защитные противопожарные руны? Подкупили моего рунолога?

— Глупости болтаешь, девка. Последила б за своим языком.

— За такие обвинения и получить недолго.

— И то верно. Тут все уважаемые люди с кучей постоянных клиентов — больно надо было твою шаверму гнилую поджигать, — вымолвила пекарша Полин, которая сейчас выглядела отнюдь не такой добренькой, как пять минут назад.

— Или вы нашли какого-то рунолога посильнее и скинулись всем переулком? — вслух задумалась я. — Конечно, тогда вам получилось бы намного дешевле.

И тут они переглянулись.

Это было настолько показательно, что я даже засмеялась.

Вот только смех получился нестерпимо горьким.

— Я права. По вашим рожам вижу, что права!

— Ты все равно ничего не докажешь, выскочка! — нервно вскрикнул невысокий щуплый мужиченка.

Имени его я не знала, но знала, что он был хозяином крупной термополии дальше по улице, которая с открытием моего ларька так же, как и другие местные кафешки, стала значительно терять клиентов. Тем более, как поговаривали, этот сморчок использовал несвежие продукты, а на кухне у него царила полная антисанитария.

— А будешь болтать своим языком, его и укоротить недолго!

Это уже была прямая угроза.

Я сжала кулаки, и вдруг пошатнулась, думая, что узрела мираж.

Но никаким миражом это не было.

ГЛАВА 90

Сквозь толпу к нам величаво шествовала женщина с замысловатой седой прической, в центре которой поблескивал крупный бриллиант. Ее сопровождали слуги, охрана и дамы высшего света.

Герцогиня Катринская явилась собственной персоной, чтобы оценить мою шаурму. Которой, правда, больше уже не было.

Она брезгливо прижала платочек к носу, избегая приближаться к источнику огня, и проронила:

— Так это здесь продают знаменитую фавероль в лаваше с овощами?

— Продавали, Ваша Милость, — ответила я и с трудом удержала себя от слез. — Но я… Я…

Я хотела сказать, что все исправлю, отстрою и приглашу Ее Милость в новое кафе, еще лучше прежнего, но не смогла — язык просто не повернулся.

Ведь я должна была сохранять лицо.

Правда, это было почти нереально — мной овладела горечь и злость от несправедливости произошедшего.