– А что было? – Вот что он за человек невозможный! Он точно знал, что любопытство Ксюшино сильнее голоса рассудка и уж тем более – совести.

– Увидишь.

В его квартире все осталось по-прежнему. И Ксюшу встретило лысое дрожащее создание на тонких лапках. В выпученных глазах его виделась такая тоска, что Ксюше стало стыдно за свой побег.

– Ленка забрать ее не захотела… ну, мы как-то уживаемся, – сказал Игнат и поскреб щеку. – Оно ничего вроде, только дрожит вечно.

Существо с явным облегчением устроилось между лапами Хайда, чья густая шерсть была лучшей шубой.

– Так что со шкатулкой? – Вопрос этот Ксюша задала уже вечером, после ужина, рассудив, что если уж она оккупировала чужую квартиру, то надо как-то поучаствовать в хозяйстве. – Ты обещал.

– Обещанного три года ждут.

Обидеться она не успела.

– Шкатулка…

Игнат открыл кухонный шкафчик и достал шкатулку.

– Я ее отдал на экспертизу, мне сказали, что она старинная, начала восемнадцатого века, в хорошем состоянии.

Короб из потемневшего дерева, на который время навело лоск.

– А доказательств, что ее сам Петр делал, нет. И поэтому – ценная, да, но не настолько, чтоб совсем уж… Вообще, она Луизе Арнольдовне принадлежит, но та с ней связываться отказалась. Говорит, что от этой шкатулки одни несчастья.

– И ты не боишься?

– Не боюсь. Я не суеверный.

Игнат откинул крышку.

Пруд из зеркала. Стертая позолота. Пара лебедей и лодочка с фарфоровой девой.

– И Перевертень не мог не знать, что много денег за эту шкатулку не выручишь. Тогда почему же она была так важна?

– Семейная реликвия? – спросила Ксюша.

– И это тоже, но… – Игнат что-то нажал, повернул, послышался щелчок, и дно шкатулки осталось у него в руках. – Подержи.

Ксюша приняла предмет осторожно, все-таки к вещам столь древним она испытывала почтение, неважно, кем и для чего они были сделаны. Возможно, когда-то эту шкатулку подарили юной девушке в виде этакого тайного признания в любви. И девушка, проворачивая ключ в замке, вовсе не о пружинах и колесиках думала, благодаря которым рождается мелодия, но о любви… или еще о чем-то, таком же прекрасном.

И разве ее мечты чем-то хуже оттого, что имя девушки неизвестно? Что Анна Монс ею и не была… возможно?

Нет, ценность подобных вещей просто в том, что они существуют на свете.

Игнат, изучавший переплетение шестеренок, что-то там разглядывал.

– Но мне интересно другое… куда исчезли деньги?

– Какие деньги? – не поняла Ксюша.

– А те самые, которые «зарабатывал» сначала Леонид, а затем и Перевертень-старший.

– Грабежом!

– Это детали, – отмахнулся Игнат. – Но посуди сама. Ленька, конечно, много тратил, но не шиковал. А Перевертень и вовсе жил скромно, хотя именно он и организовал дело. Вот и возникает закономерный вопрос.