Потом он снова накрыл меня собой, и я застонала от счастья, от хмельной близости его горячей кожи, от ощущения тяжести мужского тела. От того, что между нами больше нет никакой преграды.

— Нежная… желанная…

Его голос сорвался, и я задохнулась, подставляя шею под нетерпеливые поцелуи. Ласки Рэма стали более настойчивыми, жгучими, колено уверенно раздвинуло мои ноги. А потом его пальцы нашли ту самую точку, от прикосновения к которой улетучились последние мысли, сменившись невыразимым наслаждением.

Я изогнулась в сладкой судороге, и почти сразу же в наслаждение ворвалась боль, заставляя вскрикнуть. Боль и чувство наполненности, такое нужное… правильное… Мужская рука снова опустилась вниз, поглаживая, нажимая, лаская. От этих прикосновений боль отступила, и я сама сделала первое движение навстречу, стремясь вобрать Рэма как можно полнее.

Он был во мне, а я в нем — так глубоко и сильно, что я уже не различала, где чье тело. Больше не существовало герцога Саллера и той, что в этом мире звалась Мэарин Ольес. Они превратились в единое существо, которое задыхалось от страсти и бесконечно сгорало в вечном пламени.

И когда по его телу прошла дрожь, и он с глухим стоном откинул голову, болезненно сжимая пальцами мои бедра, я тоже забилась в сильных руках, захлебнувшись чистейшим удовольствием. Растворяясь в нем. Наши тела, сердца, души разлетелась мириадами радужных осколков, чтобы снова собраться в произвольном порядке — кому какой достанется.

Потом — через много-много лет — меня подхватили на руки, куда-то понесли, опустили в теплую воду…

Вода…

Хотела спросить, откуда она здесь, да еще теплая, но не было сил даже открыть глаза. Я плыла куда-то на волнах неги, пока окончательно не потеряла связь с реальностью и не соскользнула в сон. В нем улыбающийся Рэм что-то втолковывал Петьке, а тот смеялся, кивал и подмигивал мне. А затем брат, заговорщически прижав палец к губам, бесшумно отступил и растаял за пеленой дождя.

Эпилог

К вечеру началась гроза. Стремительные росчерки молний раз за разом вспарывали вмиг почерневшее небо, а вслед за ними накатывали новые раскаты грома.

Мужчина распахнул окно, жадно вдыхая сырой воздух, внимательно вгляделся в окутавшие сад сумерки. Словно надеялся там, за сплошной стеной дождя, различить девушку, о которой не переставал думать все эти дни. Хотя прекрасно понимал, что не сможет ее увидеть, даже если на небе вдруг засияет солнце. Пока не сможет. И погода здесь ни при чем.

Дверь бесшумно отворилась. Толстый рунисский ковер скрадывал звук осторожных шагов, но хозяин кабинета и без этого знал, у кого хватило смелости его потревожить.