Один из них с трудом повернул голову и, еле шевеля губами, спросил:

– Будет больно?

Я покачала головой и улыбнулась.

– Вам больно не будет.

А у самой в груди так болело, что, не знай я о своем здоровье, подумала бы, что у меня сердечный приступ.

Надев специальный костюм и шлем, чтобы отбить запах и ничем самой не заразиться, я приступила к работе, которую закончила только через шесть часов, передав своих пациентов в заботливые руки восстанавливающих врачей. Голова моя гудела просто невыносимо. Не снимая костюма, я вышла из стерильного бокса и обнаружила в раздевалке сидящего адмирала. Он явно ждал моего появления.

Господи, неужели сложно оставить меня в покое? Я сегодня так устала – и морально, и физически, – что сил ни на что уже не оставалось.

Поприветствовав старшего по званию, я спросила:

– Чем-то могу вам помочь, сэр?

– Мне нужно с вами поговорить.

Я не переживу. Меня и так ноги не держат."

"– Подождите, пожалуйста, пока я приведу себя в порядок.

В ответ мне лишь кивнули, и я скрылась в душевой, предварительно захватив свои вещи. Приняв душ и переодевшись, я вышла к Ремарку.

Взглянув на меня, он сказал:

– Пойдемте к вам, там и поговорим. Вы еле на ногах стоите.

Неужто заметил!

Не собираясь спорить с ним, я направилась следом за командиром к себе домой, где, едва разместившись в гостиной, Ремарк приказал Кире выйти. Та мгновенно повиновалась – лишь бросила на меня короткий взгляд. Что за разговор у нас будет, раз такие предосторожности?

Немного помолчав, адмирал начал говорить:

– Пожалуй, мне стоит принести извинения за свою сегодняшнюю реакцию. Просто у моей сестры довольно непростая ситуация, и я за нее переживаю.

У Ремарка есть сестра?! Мне с трудом удалось не показать своего удивления.

– Понимаю, сэр.

– Утром из-за ее состояния я немного погорячился. Поэтому, надеюсь, она не пострадает от моих действий?

– Конечно нет, сэр.

Как мы разволновались…

– Вот и прекрасно. Ее жених должен прилететь примерно через месяц, и если ее удастся подлечить, то у них появится возможность оформить отношения.

А жених скорее всего не просто какой-нибудь бухгалтер. И, чтобы в его отсутствие эту ситуацию не использовали против него же самого, требуется конфиденциальность – огласка никому не нужна. Странно – в наше время еще столько всяких стереотипов осталось.

– Постараюсь сделать все, что в моих силах, – искренне пообещала я.

Да и куда я денусь: если Козеро не открепил от меня пациентку сразу, значит, он уже не изменит приказ.

Я устало вздохнула.

– Раз мы все выяснили, значит, я оставлю вас. Вы плохо выглядите, – подвел итог нашего разговора адмирал.

В ответ я только мрачно усмехнулась.

– Вы не пробовали меньше практиковать? – поинтересовался куратор.

– Я подумаю над этим, сэр.