Я тяжело дышу, она прыскает со смеху и стыдливо накрывает ладонями зардевшее лицо. Ведет себя так, словно нас застукали в общественном месте за чем-то бесстыжим.

Непроизвольно закатываю глаза и задираю голову вверх. По лестнице неспешно спускается Кармен. Вид у неё такой угрожающий, словно она всю ночь только и делала, что затачивала ножи, предназначенные по мою душу. Если бы я хорошо не знал эту женщину, то подумал бы, что мне влетит по первое число сразу же, как только она доберется до меня. Но это лишь видимость. В душе Кармен рада меня видеть, хоть и не показывает это.

— Я тоже безумно рад тебе, Карменсита. Ты как всегда очень вовремя, — лениво приподнимаюсь с Дианы, отсалютовав Кармен.

Только она раскрывает рот, чтобы ответить мне какой-нибудь колкостью, но её внимание переключается на топот, доносящийся сверху. Быстрые, тяжелые шаги движутся из крыла, где находится мой кабинет и библиотека. Через мгновение к лестнице выбегает переполошенный Гарнер с ярко выраженными темными кругами под глазами, не видевшими сна. Притормозив у перил, он наваливается животом на них.

— Вернулся, сукин ты сын! Что с твоим телефоном? — выпаливает он с явным облегчением.

Заставил же я их всех понервничать.

— Вернулся. И с весьма неплохими новостями.

32. Слишком реально, чтобы быть сном

Два месяца спустя.

Детский плач слышится вдалеке. Надрывный. Сердце вздрагивает. В животе все переворачивается.

Это мой ребенок. Мой сын плачет, но я не вижу его. Ничего не вижу. Здесь очень темно, как в бункере.

Бросаюсь ползком вперед, однако упираюсь в стену. С другой стороны тоже нет выхода. Меня окружают четыре стены тесной камеры. В ней воздух слишком душный и тяжелый.

Он оседает в моих легких металлической стружкой, отчего дышать становится невыносимо больно. Каждый последующий вдох мне дается труднее предыдущего.

Становлюсь на колени, головой ударяясь о низкий потолок камеры. Паника. Слезы льются рекой. Мне страшно. Этот страх отличается от всех остальных, ощущающих мной когда-либо. Никогда мне не было ещё так страшно.

Я на ощупь исследую стены. Каждый сантиметр проверяю на наличие ручки или хотя бы вентиляции.

Нет здесь ни одного, ни другого.

Я погибну. Задохнусь, если не выберусь отсюда.

— Помогите! — кричу я во весь голос, барабаня кулаками по стенам.

— Эмир?!

В ответ я слышу собственное эхо, врезающее в виски и пронзающее голову насквозь.

— Я здесь! Слышите? Вытащите меня отсюда! Мой ребенок...

Жду, когда эхо отскачет от всех стен и умолкнет, затем наваливаюсь телом на обжигающую холодом поверхность, ухо прикладываю к нему. Прислушиваюсь, стараясь заглушить бешенный сердечный ритм.

Кроме постепенно замедляющегося шума крови и шороха юбки моего праздничного платья ничего больше не слышно."

"Сажусь.