Сажусь в машину, завожу мотор и, вдоволь налюбовавшись на свои ульи, умиротворённо закрываю глаза. Всего на мгновенье, чтобы прочувствовать момент.

Ехать до нашего дома недолго. Всего минут пятнадцать.

Это место для меня новое, но уже стало родным. Муж нашёл его и купил целиком. Мне не пришлось переживать, что пчелы не приживутся и улетят. Я могу ухаживать за ними и качать мед. Целых двадцать семей. Это моё призвание, я люблю это. И Максим это знает.

Добравшись до дома, паркую свой грузовичок и спрыгиваю с высокой подножки. На мне старые узкие джинсы и короткая дутая куртка.

Захожу на высокое крыльцо и, расстегнув пуховик, открываю дверь. Из дома пахнет едой. А ещё слышен визг.

Кажется, шум идёт со второго этажа. Скидываю ботинки и спешу к лестнице.

Мы остались жить в доме Макса в Подмосковье. Ася пошла в первый класс, Ника продолжает ходить в частный садик.

Поднимаясь по ступенькам, собираю всё, что они раскидали. Мои девочки неисправимы. Но и их двухметровый друг-курьер не лучше. Я таки нашла у Дубовского недостаток. Он никогда ничего не кладёт на место. Ступать на пол в нашем доме надо очень аккуратно, мало ли что там валяется.

Приоткрыв дверь детской, я застаю яркую картину. Разложив несколько листов ватмана на полу, эти трое творят произведение искусства.

Они нашли общий интерес. Оказывается, мой муж с детства любит писать гуашью и масляными красками, а мои дочки обожают ему помогать. И не так уж важно, что после того, как они насладятся процессом, нам почти что приходится делать ремонт в каждой комнате.

Главное, что они больше не ссорятся.

На Максиме старые потёртые джинсы и моя любимая белая майка-алкоголичка, он рисует большое солнце.

Ника залезла пальцами в краску и просто оставляет на бумаге свои отпечатки. А Ася пытается нарисовать собачку в углу, при этом она ругается на коллег, что якобы именно они ей мешают создать настоящий шедевр.

Все трое перемазаны: лицо Максима в зеленых пятнах, у младшей дочери жёлтые волосы, а у старшей испачкан нос.

Кроме всего прочего, на паркетном полу разлита вода для кисточек. Валяются грязные тряпки и рваные листы палитры.

Вокруг всего этого безумия носится Цезарь и важно вышагивает кот Гриша. После лап кота Григория на полу остаются симпатичные кругленькие следы, а Цезарь… Ну он просто прыгает и лает.

— Какой ужас, — хохочу я, закрывая рот ладонями, — теперь неделю будем здесь убираться.

— Мама, — возмущается Ася, — эти двое не умеют рисовать и не дают мне. Они не понимают, как нужно!

— Вижу. — Припадаю я к косяку двери.

Затем малышки, словно опомнившись, бегут ко мне.

— Мама, мама! — кричат дочки.

И облепив с двух сторон, жмутся к моим ногам. Вокруг с лаем бегает Цезарь. Мурлычет Гриша.

— Милая, сегодня суббота — творческий день. Мы учимся рисовать пейзаж.