Тарас Опанасович в машину с мигалкой и прямым ходом в резиденцию депутата, так, мол, и так, нужный для организации охоты человек требует старую фамилию вернуть, и надо это дело законодательно оформить. А пан Кушнер уже нервничал, что дело еще не сдвинулось с мертвой точки, глаза вытаращил, побагровел и кричит:

– Выпишите ему новый паспорт! Да хоть три на какие угодно фамилии! И пусть ищет логово! Чтоб утром был конкретный результат! Ты понимаешь, что от этого американца зависит вступление Украины в НАТО? Своей нерасторопностью ты подрываешь престиж государства! Как мы собираемся бороться с международными террористами и вершить глобальную политику, если у себя дома не в состоянии изловить какого-то мутанта?!

Дременко его никогда таким взбешенным не видел, да и не знал, что на кон поставлено так много государственных интересов.

Тут же поехал в милицию, где Курову выправили новый паспорт, и к деду, вручать. А у того уже новые заморочки:

– Хочу, чтоб торжественно и чтоб присутствовали пионеры, комсомольцы и журналисты. А потом бы в газетах пропечатали и по телевизору показали!

– Сват, да где я тебе пионеров с комсомольцами возьму? – сначала изумился Тарас Опанасович.

 – Их и в природе давно нету!

– Не мое дело! – отрезал тот. – Из Москвы выпиши, говорят, там еще сохранились.

– А на что тебе показ по телевизору? – Голова уже за сердце схватился.

– Чтоб бабка Сова увидела! Мне больше ничего не надо!

Пришлось нарядить школьниц в галстуки, созвать представителей местной прессы из обоих государств и оператора с телекамерой, который сопровождал в поездке депутата Рады. Из числа скучающих днем контрабандистов митинг устроили на майдане возле стены, голова с речью выступил, дескать восстанавливаем историческую справедливость, утверждаем демократические основы, свободу и права личности.

И только под аплодисменты вручил паспорт, как к собранию братковских селян подкатил джип и оттуда появились батько Гуменник с телохранителем и этот самый американец Джон Странг с переводчиком. Они вроде как на экскурсию отправились по селу и его окрестностям, но батьку было хлебом не корми – дай на митинге выступить. Только увидит, где народ собрался, а пуще того, если туда журналисты сбежались, сразу на трибуну – и давай говорить за батькивщину, а это, считай, часа на полтора, не меньше. И надо сказать, оратор он был блестящий, умел так завести народ, что даже самые отъявленные нигилисты заводились и начинали кричать «любо, батько!». Кстати, его телохранитель Лях тоже был красноречив, но от страстного своего шефа отличался образованностью и логикой."

"Тут же батько увидел сначала пионерок и потом только Курова в гимнастерке при всех регалиях да еще в краснозвездной каске. Не разобравшись, что к чему, – на трибуну.