И только здесь Гуменник проверил связь и отдал распоряжение охране резиденции, чтобы подали две машины к «окну» по ту сторону границы.

Тоннель под стеной, отрытый китайцами, хоть и был низковат, едва проползти на четвереньках, но зато прямой, как стрела, и укрепленный, как в метро, пластмассовой гофрированной трубой, куда ни капли воды не попадало. Телохранителя запрягли в веревочные постромки, и он без единой остановки протащил груз все триста метров. Причем мутанта трясло, однако он даже не проснулся, и его могучий храп лишний раз подтверждал, что был отловлен хоть и быстро состарившийся, однако вполне еще здоровый самец.

Лишь на украинской территории, когда начало светать, по-настоящему первый раз перевели дух, поджидая машину. Еще недавно строгий и неприступный батько Гуменник тут расслабился, достал из рюкзака увесистую бутылку виски, пустив ее, согласно славянскому обычаю, по кругу, как братину, но по американской привычке с питием из горла. И, скоро захмелев, взял отнятую у Совы трехлинейку, повесил бутылку на куст и с одного выстрела разнес ее вдребезги. Американец заинтересовался, стал разглядывать винтовку, ощупывать деревянные накладки, а поскольку другой бутылки не оказалось, то Мыкола водрузил на ветку свою камуфляжную кепку. Джон оказался стрелком еще лучшим, ибо всадил пулю точно над козырьком – в точку, которую прежде указал. Батько, как выяснилось, мог быть еще и щедрым, поскольку в тот же час вручил ему трехлинейку:

– Це вид чистого запоризького серця пивничноатлантичному блоку!

Американец так расчувствовался, что они обнялись под недоуменно-ревнивым взглядом переводчика, но на том роздых закончился, ибо подкатили автомобили, и из первого вышел сам пан Кушнер.

Как всегда, он был с трубкой возле уха и с кем-то говорил на английском, причем одновременно поздравляя присутствующих с удачной охотой на русском. Мутанта быстро загрузили на заднее сиденье, куда забрался и американец, заботливо положив его голову к себе на колени. После чего расселись по машинам остальные и тут же поехали в резиденцию. Мыкола угодил между переводчиком и телохранителем, которые промокли насквозь от пота, и теперь чувствовал себя как меж двух осклизлых сазанов – от обоих резко воняло тухнущей рыбой, и привыкнуть к этому запаху было невозможно. Даже от мутанта пахло куда лучше – знакомым с юности, когда он ездил за отцом в Витемлю, запахом немытого тела. Волков старался дышать ртом, но все равно не получилось: рвотный позыв настиг внезапно, и сидевший впереди батько велел остановиться.

– Укачало, – процедил Мыкола, дабы не выдавать истинных ощущений и своего порока – острого, до аллергического зуда, нюха.