Я присмотрелась — это были ткацкие станки и два или три десятка женщин, размахивая руками и с большой скоростью что-то передавая друг другу, ткали. Они сидели по двое за одним станком и работали на пару. Станки были довольно примитивные, но все же не просто рамы с натянутой ниткой. Это были внешне сложные деревянные конструкции, механические. Внизу женщины жали ногами на длинную доску, которая, в такт их работе, качалась туда-сюда. Ткани на станках были широкие, метра по полтора, плотные и, на первый взгляд, теплые. Женщина, которая ходила между мастерицами, подошла и поклонилась той, что в венце. Выслушала ее приказ, кивнула и взяла меня за руку. Остальные ушли.

Она стала спрашивать меня, на что получала один ответ:

— Я не понимаю.

Она стала злится и потянула меня к одному из станков."

"Я уже очень давно хотела в туалет, поэтому я дернула ее за руку и попыталась объяснить жестами, что мне нужно. Сперва она просто таращилась на меня, потом, очевидно, сообразила. Нахмурившись, она крикнула и к ней подбежала молодая девушка. Выслушав приказ она взяла меня за руку и повела на площадку между этажами. Толкнула дверь в стене и показала мне рукой:

— Проходи.

Это были те самые крошечные балкончики. Только теперь я была внутри одного из них. Прямо в полу была проделана дырка. Её крестом перечеркивали два металлических штыря. Было уже совсем темно, окна в будке не было. Не было лоскутьев, чтобы вытереться и теплой воды…

Когда мы вернулись назад, девушка потащила меня в угол. Там, за столом, сидело еще пять молодых девушек. Они быстро-быстро что-то крутили в руках. Моя сопровождающая сунула мне в руки деревянную лодочку. А потом показала, как вынуть из центра лодочки металлический штырь, намотать на него нитку и закрепить снова в челноке.

Я мотала, мотала и мотала, но потом глаза закрылись и … я проснулась от пощечины. Женщина, что досматривала за ткачихами, была в гневе. Отвесив мне еще раз пощечину под хихиканье моих соседок она ткнула мне в руки челнок и отошла, изредка посматривая на меня и проверяя, что и как я делаю.

Это было самое начало моего пути, еще до того момента, как я очнулась и осознала себя. Осознала — как личность, как человека, а не бесправное животное. Это было самое начало…

Кормили нас два раза в сутки. Под руководством краты Саны мы шли на кухню, где каждая получала миску мерзкой похлебки и ломтю серого безвкусного хлеба. Ткачихам давали еще и кусок сыра или масла, в зависимости от настроения повара. Нам такой роскоши не полагалось. Второй раз кормили перед сном. Перерывов в работе не делали.

Мои соседки, девушки 15–17 лет, с удовольствием сплетничали между собой, когда не слышала крата Сана. И с таким же удовольствием ябедничали друг на друга. Редкий день обходился без оплеух хоть у одной из нас.