— Просто она попросила…

— Просто делайте, как она говорит, — перебил он, — и не задавайте мне больше этих вопросов.

Глава 39

— Просто делайте, как она говорит, — передразнила я и улыбнулась ему по дороге в аэропорт.

Нет, мы никуда не летели, пока было не до того — мы ехали в клинику к отцу Миро̀, а она была по дороге в аэропорт.

Ехали вдвоём, не став посвящать маму Миро̀, что отец уже неделю, как вернулся, лежит в больнице. И судя по тому, как Миро̀ грыз губу, волновался он куда больше, чем хотел показать.

— О чём задумалась? — обернулся он.

— О том, что же произошло между лошадью и Пржевальским, если она в итоге взяла его фамилию, — усмехнулась я.

— Да, чёрт, я же не спросил, — встрепенулся Миро̀, — а уже самоуверенно назвал тебя будущей женой.

— Ты спросил, — погладила я его по руке, уверенно держащей руль. — И я заранее ответила «да». Я согласна, мой дорогой Миро̀. И не хочу никаких колец, подари мне что-нибудь из своего, из мастерской.

Вроде хотела его отвлечь, чтобы он не думал о встрече с отцом, но не попала.

Он явно расстроился и покачал головой.

— Прости, того, что было в мастерской, у меня больше нет. Но… — Машина остановилась на светофоре, и он полез в карман за пассажирским сиденьем. — …есть кое-что новое. Выбирал удобный случай подарить. Но, почему бы не сейчас, — протянул он мне прозрачную пластиковую коробку.

Как куда и зачем мы ехали, я на время забыла — у меня в руках была фея.

Та самая феечка, что была наколота у меня на животе. Только у меня она сидела на цветке, а у него — на половинке отцветающего одуванчика, а вокруг летали зонтики. Крошечные металлические, блестящие зонтики одуванчика, скрученные из тончайших проволочек. А маленькая, совсем как живая, хитрая феечка их отрывала и отпускала, словно гадала: «Любит, не любит?»

У меня не было слов.

Это было лучше всего, что я видела в его мастерской.

Потому что это было про меня. Для меня. Ради меня. И только у меня.

— Я же сказала «да»?

— Не помню, — улыбнулся он. — Но, если хочешь повторить, ни в чём себе не отказывай.

— Да. Хочу за тебя замуж, — шепнула я ему на ухо. — А куда ты дел всё остальное?

— Пришлось отдать. И купить себе за эти железки свободу.

Он рассказал мне про сына Евы, их договор, мужа.

— А что её муж будет делать с твоими работами?

— Не знаю. Честно. Он как-то предлагал купить, у меня тогда было всего несколько скульптур, но я отказался. Как-то неловко было, хотя он уговаривал. Ну а тут я уже не торговался. Просто отдал, и всё. Не думаю, что он много заработает, даже если что-то продаст. Но, мне кажется, он и не собирается. Просто взял в личную коллекцию. Даже если выкинет или раздарит — его право.

Мне, как человеку нетворческому и прагматичному, было жаль, ему, как человеку талантливому и способному — нет: сделаю ещё.