– Да, надо стены каменные возводить, – согласился он.

Я объехал свои замерсийские владения, собрал оброк и в начале мая отправился служить графу Честерскому. Он и на этот раз предложил мне привести как можно больше солдат. Что я и сделал, собрав под свое знамя не только рыцарей, но и валлийских сержантов и лучников, желающих подзаработать, рискуя жизнью. Таковыми оказались почти все, кто достиг пятнадцатилетнего возраста. Более молодых я запретил брать, но, глядя на юные лица завербованных, догадывался, что многие не дотягивают до призывного возраста. Трудно поверить, что через несколько веков их потомки будут всячески уклоняться от службы в армии.

Со мной отправились в поход около четырех с половиной сотен рыцарей, сержантов, лучников, оруженосцев и слуг.

Ранульф де Жернон теперь постоянно жил в Честере. Здесь он был далеко от короля Стефана. В камине горели сосновые дрова, наполняя холл замка приятным ароматом. Граф Честерский казался усталым, потерявшим даже жажду наживы, которая, как мне казалось, была единственным доступным ему чувством. Может быть, выглядел он таким потому, что рядом не было воинственного единоутробного брата Вильгельма де Румара.

Лорд Болингброк, наслушавшись моих рассказов о Португалии и вопреки предупреждению не ездить на Восток, в конце лета отправился в Крестовый поход. Король Стефан разрешил его отряду проследовать через Лондон в Дувр, откуда переправились на материк и по суше поскакали на Святую Землю. Лорд Вильгельм не любил путешествовать морем.

– Не пора ли помириться с королем? – поинтересовался я.

– Ты когда-нибудь сидел в темнице? – спросил граф Честерский и посмотрел мне в глаза, словно заподозрил, что я готовлю измену, и хотел разглядеть ее.

– Две недели, – ответил я."

"Однажды меня и старшего механика посадили в турецкую тюрьму, пытаясь пришить нашему судну слив в море нефтесодержащих продуктов. Тюрьмы у них получше российских. Первую неделю мы сидели в карантинной камере высотой метра четыре и просторной, с хорошей вентиляцией и сортиром, в котором вместо туалетной бумаги был шланг с водой. Подмываться строго левой рукой, которой нельзя ничего передавать другому человеку. Шконки двухъярусные. Посреди камеры печка типа буржуйки и две корзины дров на день.

На ней можно было готовить, но обычно кипятили чай. Продукты и курево продавались легально. Судовой агент, который присутствовал при аресте, предупредил меня об этом, поэтому я взял с собой всю судовую кассу – пять тысяч долларов. Потом списал их на представительские расходы. Судовладелец поскулил, но согласился. Сидело нас в камере человек пятьдесят. Утром и вечером, при пересменке караула, нас выстраивали и пересчитывали. Никаких шмонов, ночных проверок и прочих российских увеселений.