Большую часть арендаторов составляли иудеи, мосарабы, мориски, бежавшие с юга Пиренейского полуострова от альмохадов. Крестоносцы перебили почти всех иудеев и мусульман, которые были в Лиссабоне, но это не остановило вновь прибывших.

Я поселил обеих жен в своем доме. Евнуху Самиру было поручено продолжать заниматься сдачей в наем моих домов, а Карима попросил присматривать за моими арендаторами, чтобы их ненароком не обидел какой-нибудь несостоявшийся крестоносец. Земли возле Лиссабона мне дали как раз рядом с его владениями. Десятерых лучников, которых оставлял охранять свои дома, отправил служить в Сантарен.

В Лиссабоне городскую стражу набирали только из португальских католиков, выходцев с северных районов.

Король Афонсу ушел в Коимбру. Мои высказывания, что Лиссабон больше подходит на роль столицы, не были приняты к сведению. Король Португалии здраво рассуждал, что столица государства не должна находиться так близко к границе. Он ведь, в отличие от меня, не знал будущее своей страны. Крестоносцы, пытавшиеся взять штурмом Алкасер, остались с носом. Большая часть их отправилась на кораблях в Святую Землю, а остальные вернулись в Лиссабон.

Они уже промотали награбленное, поэтому кто-то пошел в тамплиеры, а кто-то в новый военный орден, который создали для освобождения Эворы – богатого города, расположенного южнее, примерно на одной широте с Алкасером, но дальше от моря. Орден назывался «Братство Девы Марии из Эворы». Пока они обитали в замке неподалеку от Коимбры, выполняя роль обычного гарнизона. Вернулись и несколько брабантцев из моего отряда. Им было мало лиссабонской добычи. На свое счастье, они не продали дома в Лиссабоне, так что имели, где поселиться и на что жить. Пришел с ними и Симон. Он теперь был под командованием Марка. Мне такой бестолковый рыцарь ни к чему.

– Твой дед просил привезти тебя весной в Нормандию, – напомнил я Симону. – Хочет женить тебя на дочери рыцаря.

– У меня уже есть женщина, – признался Симон.

– С двумя тебе будет интереснее, – сказал ему с серьезным видом.

Симон знал, что у меня в Лиссабоне две жены.

– Правда, интереснее? – с неподдельным интересом спросил он.

– Ты даже не догадываешься, насколько, – ответил я.

У меня обе жены выросли в традиции многоженства, не представляли, что может быть как-то иначе, а норманнская женщина воспитана быть единственной и полновластной хозяйкой в доме. Заранее смеюсь, предположив, какие баталии будут между нею и мусульманской наложницей. Уверен, что Симон проведет оставшуюся часть жизни в походах, чтобы как можно реже быть дома и разнимать жен.

11

Я надеялся по пути в Нормандию захватить богатого купчишку, следующего со Средиземного моря с полным трюмом восточных товаров.