Вспомнив фильмы о войне, заставил ребят попрыгать на месте, чтобы убедиться, что ничего не звенит. Потом понял, что у них железного — меч и нож. Луки и стрелы я приказал оставить под навесом. Ключи или мелочь они в карманах не носят хотя бы потому, что не имеют ни того, ни другого, ни во что их положить. Только у меня есть, чему звенеть. Перед отправкой в этот рейс я сказал Фион, чтобы сшила шерстяное сюрко — безрукавку, которую надевают поверх кольчуги. Будет предохранять от дождя и приглушать стук ножен по кольчуге.

Седлав крюк по лесу, подошли к засаде со стороны дороги.

Примерно в километре от нее остановились. Я сел на корточки под толстым и раскидистым дубом, прислонившись спиной к его стволу. Ребята расположились рядом, тесно прижавшись друг к другу. Уже стало темно, но не так, как на юге. Летом ночи здесь темно-серые. В лесу было тихо. Только дождь шелестел монотонно и беспрерывно. У меня появилось подозрение, что англичане стали самыми крупными колонизаторами потому, что хотели сбежать от любимой погоды. Время тянулось медленно. На войне оно становится резиновым: то растягивается до бесконечности, то сжимается до мгновения.

Ребят задремали. Они все «жаворонки», а я «сова». Поэтому думал, что дальше делать? Пора приобретать какой-то социальный статус. Пока я — никто, несмотря на наличие шлюпа, коней, оружия. Деревня принадлежит рыцарю Джошуа. В любой момент меня могут попросить из нее. Надо становиться рыцарем, идти на службу к какому-нибудь сеньору и выбивать из него манор или купцом и перебираться в город. Решил попробовать в Чешире первый вариант. Если не получится, переберусь в какое-нибудь южное графство, где теплее и суше, и стану купцом. У меня начали слипаться глаза.

Значит, сейчас у «жаворонков» самый крепкий сон. Пора нам идти на дело."

"Шли цепочкой. Впереди Умфра, за ним Джон, потом я, а следом все остальные. Вышли к большому шалашу. Он был сложен из еловых веток. Между ним и остальными шалашами стоял навес, под которым у затухающего костра сидел спиной к нам и сгорбившись часовой, закутанный в темный плед. Я показал рукой, чтобы все остановились и подождали. Если поднимется шум, должны сразу отступить в лес.

Часовой дремал. Голова его медленно клонилась, пока подбородок не упирался в грудь.

Тогда часовой рывком поднимал ее, пару минут держал прямо, а потом она опять начинала клониться. Плед он накинул и на голову, что усложняло мою задачу. Я бесшумно подошел к навесу, согнувшись проник под него. В тот момент, когда часовой в очередной раз вскинул голову, я левой рукой зажал ему рот, а кинжалом в правой ударил в шею, как учил Сафрак. Голова дернулась. Из-под моей ладони раздался сдавленный, глухой, еле слышный звук. Нижняя челюсть задвигалась, сквозь губы выплеснулась то ли кровь, то ли слюна.