Запомню, может, пригодится.

— Завтра утром заплачу за него, — сказал он. — Не обижайся барон, но сделаю это только на причале, где будет городская стража.

— Не возражаю, только не вздумай учинить какую-нибудь пакость. Ты умрешь первым, — предупредил его."

"— Я — деловой человек, мое слово дорого стоит! — с заискивающей улыбкой перефразировал он меня.

На следующий день на причале я принял от него по весу двести фунтов серебра. Оно было в четырех кожаных мешках, по пятьдесят фунтов в каждом. Привезли его в возке, запряженном понурым мулом с длинными ушами. Он постоянно прял ими, отгоняя мух, которые тучами вились над ним. Охраняли возок десять городских стражников, вооруженных короткими копьями и мечами. Все в возрасте за сорок, медлительные и расслабленные. Не знаю, от кого они смогут защитить. Со мной на яле приплыли шесть лучников, которые за пару минут расправятся с ними. Передав серебро на ял, я подтолкнул купца к иудею и пошутил:

— Теперь твой черед стричь его!

Иудей не смог скрыть радостную улыбку.

Прибыв на борт шхуны, я сразу приказал сниматься с якоря. Выйдя из бухты, повел шхуну на юго-запад. Пойдем посмотрим, что там творится в двенадцатом веке на Пиренейском полуострове.

49

Эта бухта находилась южнее Лиссабона. В нее впадала небольшая речушка, достаточно глубокая, чтобы во время отлива шхуна не садилась на мель. Берега ее заросли лесом, деревьев в котором вроде бы было меньше, чем в британских или ирландских, но пробираться было труднее из-за обилия кустарников, большая часть из которых была с колючками. Поэтому ранним утром, пока было не очень жарко, оставив на шхуне охрану, мы прошли на яле несколько километров вверх по реке до того места, где она разливалась, становясь шире, но мельче. Здесь ее можно было перейти в брод. С обеих сторон к броду подходила дорога. Почва здесь каменистая, трудно определить, часто пользуются дорогой или нет. Понаблюдаем — узнаем. Мы замаскировали ял метрах в ста ниже по течению и заняли позицию по обе стороны от дороги.

Солнце начало припекать. Середина лета — не самое приятное время года на Пиренейском полуострове, если ты не лежишь на пляже или у бассейна. Мои матросы, не привыкшие к такой жаре, совсем расклеились. Они разделись до рубах, но все равно мокрые от пота. Кожа почти у всех белая, из тех, что не темнеет при загорании, а краснеет, обгорает.

Прошло больше часа, когда с юга послышался цокот копыт. Скакал отряд в два десятка всадников. Трое в белых чалмах, стеганных, зеленых халатах и с круглыми, средних размеров щитами и длинными копьями ехали метрах в пятидесяти впереди. Лица смуглые, с черными усами и у одного еще и короткая бородка. У христиан усы без бороды считаются вызовом общественному мнению или моде.