— Тоже мне спаситель выискался, — Никита хмыкнул, — И что за молодежь пошла? Тараканы какие-то в голове сплошные… Ладно, будем готовиться к ночи. Эх, как там наш Серега, в этом змеином логове? Вот уж кто не за страх, а за совесть, как говорится, пашет, нашу работу за нас делает…

— Ты считаешь — событий надо ждать ночью? Но ведь все прежние убийства он совершал утром, днем.

— Ему надо не просто убить в этот раз. Ему надо еще успеть к яме, понимаешь? — веско сказал Никита. — Опередить всех, успеть одному, без свидетелей. Утром там снова начнут работать — воду откачают, примутся пробивать кладку. Он этого не допустит. Он захочет быть там первым — после всего, понимаешь? Он будет считать, что после того, как умрет Изумрудов, клад — у него в руках. Ведь именно это обещает легенда. Ты сама твердишь — он в это слепо верит. А раз верит — будет действовать. Ничего другого ему при таком раскладе не остается.

* * *— Мы стоим на пороге удивительного открытия. Открытия, овеянного преданиями седой старины, легенд ми прошлого. Загадка сфинкса почти разгадана. Друза такое событие надо отметить!

Возбужденный голос Салтыкова. Бутылка шампанского «Дом Периньон» в ведерке со льдом. Белая крахмальная скатерть. Пылающий камин. Тесный круг друзей. Осень. Что еще нужно человеку?"

"Сергей Мещерский сидел вместе со всеми, кто остался ночевать в Лесном, в столовой за ужином. Мягко хлопали пробки от шампанского. Звенели бокалы. Все чокались, поздравляли друг друга. Тесный, сильно поредевший круг друзей…

Мещерский смотрел на их лица — такое ведь неожиданное, небывалое событие. В него до сих пор невозможно поверить. Но — значок «Аурум» на мониторе металлоискателя. Японская техника не может ошибиться аурум, золото…

И ничего, что за окном хлещет дождь и снова потемки, не беда, что раскопки приостановлены, — завтра все снова наладится и будет продолжено, доведено до победного конца.

Что же выражают их лица? Что у них сейчас на душ Слова, взгляды, жесты, фразы… Слова так и льются пот ком, так и катятся, как монеты. А вот лица…

Откуда эти вымученные фальшивые улыбки? Откуда эта тщательно скрываемая неловкость, нервозность? Это беспокойство и тревога в глазах? Этот спрятанный самих себя в самую глубину страх?

— Валя, пожалуйста, не увлекайся так.

— Мама, я немного, совсем чуть-чуть.

— Это уже четвертый бокал шампанского. Ты что думаешь, я ничего не вижу? Валя, я прошу, хватит пить!

— Мать, замолчи. Отстань. Все нормально. Я взрослый — давно уже взрослый. И я хочу шампанского. За успех всего предприятия!

Долорес Дмитриевна шепотом делает замечания — Валя Журавлев отмахивается от нее, огрызается. Они с Изумрудовым сидят за столом напротив Мещерского. Он видит: в отличие от прочих застолий сейчас ребята пьют наравне со всеми.