Мужики… Лжецы… Чудовища, животные… Как он мог, ведь я его любила?! Я так его любила. Мне от него и не надо было ничего. Я была готова все сама ему отдать. Умереть за него была готова, это ты понимаешь? Господи, ну разве ты это понимаешь?!

— Я понимаю, — он не отпускал ее. — Умереть за… Так только ты можешь сказать и я. Мы с тобой. Больше никто.

— Оставь меня, ты такой же, как он. Бессердечный эгоист; Ты же видел — он не любит меня, лжет мне, смеется надо мной в глаза. Почему ты мне ничего не сказал, не объяснил? Почему ты, мой брат, допустил, чтобы я была такой дурой, такой слепой идиоткой? Не трогай меня, пусти, — она попыталась вырваться из его рук — тщетно.

 — Ты такой же, как он. Ты тоже думаешь только о себе!

— О тебе, — Иван за подбородок повернул ее заплаканное лицо к себе. — Только о тебе я думает, слышишь? Днем и ночью, каждую минуту, все эти годы. О тебе одной. Ни о ком другом. Я люблю тебя. — Он сдавил ее в объятиях так сильно, что она вскрикнула. Впился губами в ее губы.

Тьма. Радуга. Вспышки. Огни НЛО. Свадебный салют. Погребальный костер. Угли. Пепел. Зола…

— Пусти меня! — она оттолкнула его изо всех сил. Он отпрянул, но тут же ринулся на нее снова — в тесном темном пространстве салона она была сейчас так близко, так угрожающе близко.

— Не смей, оста… — но он смял ее, заломил ее хрупкую фигуру назад, пытаясь вернуть своим губам вкус ее губ.

Она наотмашь ударила его по щеке. Ударила еще раз, и еще. Но он уже не помнил себя. Все, что так долго скрывалось, сдерживалось, снилось ночами, теперь было здесь, среди темноты и дождя. А вот воли никакой уже не осталось. И чувства самосохранения тоже. И даже боли он не чувствовал от этих злых, беспомощных ее пощечин.

— Все, что угодно, Анечка, милая, — он летел словно в пропасть с горы.

 — Только скажи — все для тебя одной. Я все сделаю. Он тебя оскорбил, обидел — я его убью. Башку оторву. Здесь не хочешь жить — я тебя увезу, В Париж, в Италию, на Цейлон, далеко-далеко… Тебе нравится Лесное — ведь оно нравится тебе, я знаю, я его верну нам, Лыковым, добуду любой ценой. Ты не можешь жить в нищете, я разбогатею — найду сокровища, выполню все эти условия, ограблю, убью, дьяволу душу продам… Ну зачем, зачем тебе Салтыков Ромка или кто-то другой, когда я здесь, всегда рядом с тобой? Вспомни, как мы жили, как нам было вместе хорошо. Я ж не могу без тебя, дня не могу прожить, понимаешь? Я так тебя люблю! И ты ведь меня ещё не знаешь, совсем не знаешь. Ты и не догадываешься, каким я могу быть… Никто, слышишь ты, никто никогда не будет тебя любить, никто не будет хотеть тебя так, как я…

— Отпусти! Не смей, Иван, не смей! Ты с ума сошел! Я прощу тебя… не трогай меня! Не смей! Сумасшедший!

Она из последних сил рванулась, ударила его по лицу — уже не ладонью, а кулаком. Нет, и этой боли он не ощутил.