— И Филологову, значит, ты тоже не трогал?

— Я ее не убивал, зачем мне?!

— Зачем… Знаешь, пацан, вот это я бы и хотел знать — зачем, — Никита смотрел на Изумрудова мрачно-вопросительно. — Ты по прежней своей жизни вообще-то чем занимался?

— Я в рок-группе играл, — сказал Изумрудов. — Питерской одной, не крутой. Я петь хотел. Свою музыку сочинять, играть. Не вышло у меня…

— Ну погоди, дай срок. Салтыков поможет раскрутиться, — Никита усмехнулся. — У него денег много. Может, и еще прибавится, когда вы в Лесном этот самый бестужевский клад отыщете.

Изумрудов смотрел на свои скованные наручниками руки.

— Я в клады заговоренные не верю, — ответил он устало. — Это все сказки для малолеток и для дефективных придурков.

Глава 22

СТРАСТИ-МОРДАСТИ

Анна Лыкова и ее брат уехали из Лесного сразу, как только Салтыков и Мещерский вернулись из Воздвиженского. И помешать этому отъезду, столь похожему на бегство, Катя не могла, даже не пыталась, о чем впоследствии горько сожалела. Но тогда все ее мысли были совсем, совсем о другом.

Быстро стемнело. Накрапывал дождь. Старый помятый «Форд», вырвавшись с территории усадьбы, у Тутышей начал сбавлять скорость, замедляя свой ход.

— Ты что, Иван? — спросила до этого молчавшая Анна, отрываясь от созерцания «дворников» на лобовом стекле. «Дворники» работали ритмично и нудно, стирая со стекла капли, которые тут же появлялись вновь.

— Не видно ни зги, дорога плохая, — ответил Иван.

— Пожалуйста, увези меня отсюда скорей.

— Я и увожу, — он повернул голову, посмотрел на бледный профиль сестры. — Мы едем домой. Помнишь сказку про Снежную королеву?

— Нет.

— Про братика Кая, про сестричку Герду?

— Нет, — она отвернулась.

— Точно не помнишь?

— Я уже ничего не помню. Не хочу, не желаю помнить, слышишь? И вообще замолчи. Брось эти глупости.

— Глупости, — он слабо улыбнулся. — Ладно, сестричка Герда. Как скажешь. А все же не зря я приехал, правда? А то кто бы тебя домой сегодня вез после всей этой здешней комедии? Или ты там бы осталась?

— Нет, я бы не осталась, — Анна повернулась к брату. — Что ты пристал ко мне? Что ты издеваешься? Не видишь, я и так уже… — Она крепилась изо всех сил, но ничего из этого не вышло. Слезы, комом стоявшие в горле, оказались сильнее — хлынули ручьем.

 — Смеешься, издеваешься… Если бы ты знал, что я чувствую сейчас, если бы ты только мог представить, как мне плохо…

Он одной рукой привлек ее к себе — нежно, бережно, другой — резко крутанул руль в сторону, съезжая на обочину.

— Я все знаю и понять могу. Тихо, тихо, не плачь, — он обнял ее. Мотор «Форда» заглох. — Я все понимаю, Аня, потому что я — это ты."

"— Нет, ты не можешь, — она рыдала, уже более не сдерживаясь. — Вы все, все одинаковы.