Понимать он начал, когда они с Салтыковым переехали сначала в Москву, потом в Лесное и когда Салтыков объявил, что принял окончательное решение развестись с женой. Это были памятные дни для них обоих. Майские, июньские, июльские ночи, жаркие, слишком короткие…

Их было так отрадно и так больно вспоминать особенно теперь, когда нормальной жизни в Лесном практически не стало. Леша Изумрудов все чаще обращался мыслями к тому времени, когда здесь, в стенах усадьбы, была психиатрическая больница. Психушка. Все знали, что в этой больнице когда-то было совершено убийство.

Леша Изумрудов порой пытался представить себе, как именно это было, где — в центральной ли части дома, в левом ли флигеле, где все еще продолжались реставрационные работы, или же…

Однажды ночью он проснулся от странного ощущения. Ему приснился кошмар, но он никак не мог его вспомнить, хотя и пытался. Напрягал память изо всех сил. Сосредоточивался — казалось, это так важно, просто необходимо. Казалось — вот-вот он уловит то, что ускользало, увидит то, что видел перед тем, как очнулся в кромешной темноте с бешено колотящимся сердцем и испариной на лбу, но…

Сон не позволял вспомнить себя.

Уходил. И это Лешу Изумрудова почему-то сильно беспокоило и даже пугало.

А затем несколько раз по ночам случалось так, что он опять и опять просыпался в холодном поту. Лежал, дышал, чутко прислушивался к тишине и темноте. Все чудилось ему — он не один в комнате. Вот скрипнет пол, колыхнется штора, хлопнет незакрытая форточка…

Но все было тихо в доме. И от этой могильной тишины сердце Леши начинало колотиться так, словно он, распростертый на кровати, полусонный и неподвижный, бежал, мчался как марафонец, спасаясь и прячась от кого-то.

Кого?

Однажды он не выдержал этой ночной гонки — это было в такую же дождливую и непроглядную осеннюю ночь, — сделал над собой усилие. Буквально сбросив себя с постели, поднялся, вышел в коридор и… наткнулся в темноте на белую фигуру, безмолвно припавшую к соседней двери.

Леша пережил шок"" новее разъяснилось мгновенно. Привидение обернулось Долорес Дмитриевной Журавлевой, одетой в белую ночную пижаму и шлепанцы. Она стояла у двери в комнату своего сына Вали."

"Наутро Изумрудов рассказал обо всем приятелю.

От Вальки у него не было секретов. Они как-то сразу подружились, сблизились. У Вальки был деятельный характер — по крайней мере, так считал Изумрудов. И еще его подкупало в Вальке то, что тот относился к нему абсолютно нормально, по-мужски, как к равному. Выслушав рассказ о ночном происшествии, Валька только хмыкнул и совершенно спокойно пояснил, что «мать сильно переживает, потому что догадывается о вас с патроном».

— Она и за меня поэтому боится, — сказал он насмешливо.