В отделение выдернем этого пацана — Изумрудова, которого так кстати вдруг «вспомнил» Волков.

— Ты хочешь его задержать? — спросила Катя тревожно.

— Я хочу его допросить. Узнать, зачем он приходил к отцу Дмитрию в тот день. Сейчас на данном этапе эти самое главное. Мы приедем забирать Изумрудова. Поведем себя как утюги, — Колосов усмехнулся. — Немногая всколыхнем атмосферу.

— Никита, только я тебя прошу… — испугался Мещерский.

— Легонько, Сережа, легонько, в интересах дела исключительно. В критические моменты как раз ярче всего и высвечиваются характеры и обостряются противоречия.

Классический ведь пассаж, — Колосов покосился на Катю. — Мы их слегка проутюжим, а вы понаблюдаете их реакцию. Как они воспримут наше вторжение. Кто испугается, кто запаникует. В прошлый раз, когда мы туда явились, там одного, Журавлева, чуть с горшка не сдуло.

— От таких подробностей меня уволь, — Катя состроила гримаску — фу! — И когда же ты намерен выдергивать Изумрудова?

— Как только узнаю наверняка, что Салтыков в Лесном. Честно говоря, он меня больше остальных интересует.

— Почему? — спросил Мещерский.

 — Ты его все-таки подозреваешь?

— Я подозреваю всех и никого, Серега. Эхма! — Колосов сокрушенно покачал головой. — Когда такое было-то, а? Дожили, называется, доработались в славном краснознаменном и легендарном областном уголовном розыске — всех и никого! Салтыков после нашей с ним встречи мне очень любопытен и пока непонятен. Ясно лишь то, что он главная направляющая всего, что происходит в Лесном.

— Ты имеешь в виду реставрацию усадьбы?

— И реставрацию, и эти фокусы с осушением парка. И воскрешение старых легенд… Интересный человек этот твой родич, Сережа.

— А остальные там тебе, менее интересны? — задумчиво спросила Катя.

— Я не знаю, — Колосов вздохнул. — Суди об этом сама.

Глава 19

ОТСТОЙ

Плохо стало в доме. Ой плохо. Отстой, полный отстой! Леша Изумрудов ощущал это всем своим существом — и умом, и сердцем, и кожей. О смерти в доме не говорили. Но все ощущали ее присутствие.

Леша Изумрудов, со школьных лет писавший стихи, сравнивал жизнь человеческую с искрой, вспыхнувшей и погасшей. Сравнение было избитым, но он этого не замечал. Наверное, потому, что собственную тлеющую искорку внутри себя он ощущал дочти реально.

И всячески старался поддержать ее горение. Поддержать любыми доступными способами, вплоть до самых радикальных.

До недавнего времени свою жизнь в Лесном и близкую дружбу с Романом Валерьяновичем Салтыковым он считал редкой удачей. Прежде ему везло не всегда и не во всем. С семнадцати лет он пытался жить так, как подсказывали ему его желания и возможности. Но получалось это не ахти как, потому что желания сильно опережали возможности.