— Здравствуй, Ваня, — мягко сказал Мещерский.

— Здорово.

— Я вот мимо ехал. Мне Гарик Полуэктов — помнишь Гарика? — сказал, что ты тут иногда бываешь. Неплохой бар, да? — Мещерский призвал на помощь всю свою находчивость, сел, завязал беседу. — Ты давно туг?

— Давно, А что? — Иван навалился грудью на стол.

— Ничего; просто я тебе звонил, а у тебя что-то телефон не пашет. — И тут Мешерский увидел на столе рядом с пачкой сигарет и стаканом сотовый Лыкова.

— Ну и что? — спросил Лыков.

— Да ничего, просто я хотел…

— К твоему сведению: Гарик три года как в Штатах.

Его жена увезла, он на американке женился, — веско изрек Лыков. — Выпьем?

Какой разговор без водки? Тем более серьезный, мужской? Мещерский вздохнул, но ответил твердо (рыхлых, половинчатых ответов Лыков не терпел):

— Давай.

Но бармена за стойкой все еще не было — видно, отлучился в туалет. И Мещерский решил сразу идти ва-банк.

— Мне Салтыков звонил, Ваня, В панике он полнейшей. Сказал — у них в Лесном несчастье. Убили эту ученую, Филологову. Салтыков советовался со мной насчет московского адвоката на всякий пожарный.

 — Каждый раз, когда ему приходилось врать, Мещёрский чувствовал себя просто ужасно. Ужаснее всего было то, что вранье затягивало и никогда не доводило его до добра.

— Он тебе звонил? — спросил Лыков.

— Да. Вчера, — Мещерский кивнул.

— Тебе, размазне?

— Мне, — Мещерский не знал, как адекватно реагировать на это пьяно-насмешливое словцо. Но тут появился бармен, и Лыков сделал ему знак: две двойных. — Иван, что происходит в Лесном? — спросил Мещерский.

— Хочешь знать, что происходит в гнездышке нашего дражайшего Ромочки?

Это было брошено так кинжально, что Мещерский вздрогнул.

Уже не насмешка звучала в пьяном тоне Лыкова, а ненависть. И тут на столе зазвонил, заиграл «Марш славянки» мобильный. Высветился номер определителя. На этот раз Лыков ответил. В тихом баре голос, звенящий в динамике телефона, был отчетливо слышен — женский, взволнованный.

— Иван, Ваня, ты где? Где тебя носит? Я чутьс ума не сошла, разыскивала тебя везде. Где ты был, почему не ночевал дома?

Звонила Анна. Мещерский узнал ее голос. Сестра звонила брату, а он…

— А тебе какое дело, где я был?

— Иван, да ты что? Что с тобой?

— Я ж не спрашиваю тебя, где ты была, с кем ночевала?

— Иван, ты болен? Ты пьян? Что с тобой?

— А тебе какое дело, что со мной? — Лыков пьяно повысил голос.

 — Что, соскучилась по мне, да? По брату соскучилась? Ромка Салтыков, значит, надежды не оправдал?

— Ты о чем? Ты с ума сошел или напился? Приезжай домой сейчас же!

— Да пошла ты! Тоже командирша! Стерва! Змея, — Лыков шарахнул сотовый о стол.

Мещерский от изумления потерял дар речи.