Выходило, что он целые сутки шел по кругу.

Самохин стиснул зубы и не дал выкатиться наружу осклизлому кому отчаяния. Поборов судороги, он выбрал место поровнее и стал срывать мох, который незримо перевил короткими корешками, закрепил и спек в корку верхний слой песка, таким образом остановив его движение. Под этой коркой оказался сухой и сыпучий мякиш, рука без напряжения уходила по локоть, так что провалиться под землю здесь, наверное, было легко. Он освободил от мха ровный прямоугольник, вычерпал на четверть текучий песок и растянул над ним палатку прорезиненным днищем вверх.

Вместо груза положил посередине банку с мясными консервами — ловушка для росы была готова, и если верить специальной литературе по выживанию, к утру должно набраться полстакана воды. Натянув свитер, он лег рядом, на моховую подстилку: пока еще тепло, можно было поспать несколько часов…

Он старался не думать о воде, сосредоточившись на том, как и в какую сторону двигался весь день, и мысленно еще раз пошел по пути, от двуглавого холма, где ночевал, однако мешали словно током пробивающие судороги в икрах и отвлекал какой-то далекий шум.

Не открывая глаз, Самохин вслушался — кажется, это журчал ручей…

Точно! Вода откуда-то лилась на камни, а потом бежала между ними, издавая монотонный, характерный звук. Он вскочил, осмотрелся и снова лег, стиснув зубы. Никакого ручья здесь не могло быть, обыкновенные слуховые галлюцинации и стоит только поддаться, всю ночь будешь бегать на этот призывный шум.

Потом начнутся зрительные…

Он пролежал с закрытыми глазами несколько минут и осознал, что спит только потому, что увидел всадников на лошадях, скачущих по пустыне.

Он знал сюжет этого сна, который повторялся всякий раз до мельчайших деталей, если начинал болеть желудок. Кочевники настигали его, распинали на земле, удерживая руки, ноги и голову, после чего плавили в котле олово и лили в рот. В детстве эта картина казни поразила воображение, и когда впервые заныла язва, а это случалось обычно по ночам, пришел этот страшный сон, настолько близкий к реальности, что он чувствовал смрадный дух степняков и их жесткие, безжалостные руки.

Вырваться было невозможно, и тогда он стискивал зубы, но их разжимали ножом и обычно расплавленный металл не обжигал лица и стекал, словно пот, тогда как желудок палило огнем.

На сей раз олово жгло по настоящему, губы, рот, гортань — все горело. Самохин никогда не досматривал этот сон до конца и заставлял себя проснуться, но сейчас он лежал распятый на земле и сам глотал олово. Старые знакомые степняки и казнь были лучше, чем звенящий ручей, по крайней мере, боль не давала заснуть разуму и гоняться за призраками.