— Я поняла — это судьба! Болезнь, долгие мытарства по клиникам и это чудесное исцеление, все подсказывает мне путь. Мой тайный путь!.. Я должна лечить людей! Я должна научиться, перенять опыт, секреты, овладеть магией звезд и планет… Николай Васильевич уже старенький!

Переубеждать ее не имело смысла, юношеский максимализм, разогретый избавлением от тяжелого и унижающего женскую сущность недуга, стал бы противиться всякому разумному слову.

— Мне показалось, Наседкин не берет учеников, — попытался остудить ее Самохин. — И никому не открывает тайн.

— Почему ты так решил?

— Кто действительно владеет талантом целителя и сакральными знаниями, обычно не распространяет их.

— Такого не может быть! Это же естественно — передавать науку другим поколениям!.. Или ты что-то знаешь о нем?

В справке ФСБ, полученной Самохиным, значилось, что несмотря на общительность и доступность Наседкина, вести наблюдение за ним проблематично, ибо он никого не подпускает к тайнам своего целительства и, опасаясь конкуренции, не заводит учеников.

— Ничего особенного не знаю, но догадываюсь, что к нему не подступиться.

— Чтоб так говорить, надо иметь веские причины!

Ее тон и ставший холодным голос взбадривали, как утренний туман на лугу.

— Понимаешь, в чем дело… Чаще всего дар врачевания дается только одному конкретному человеку. И научить этому просто невозможно. И по наследству не передать… Истинных целителей, ясновидящих и предсказателей всего единицы! Они рождаются раз в сто лет, а то и реже.

— Откуда ты это знаешь?

— Ну, интересовался…

— Нет, ты говоришь как-то… профессионально. Кстати, чем ты занимаешься?

— Работаю в одном проектном бюро.

— Ты не похож на инженера. Это я говорю как без пяти минут юрист.

— А на кого я похож?

— На какого-нибудь сыщика.

— Просто я пытливый и любознательный человек.

— Возможно… Значит, ты не веришь, что меня возьмут в ученицы?

— Не верю. Да и не нужно тебе это."

"Она несколько сникла, съежилась и на минуту отвернулась.

— Я ждала поддержки… Думала, ты одобришь. И поможешь мне… Нет, ты не сыщик. И не пытливый. Ты просто закоренелый прагматик! Никакой романтики!

Самохин погладил ее по голове.

— Ты же просила мудрого совета? А мудрость начинается тогда, когда заканчивается период романтизма. Я не хочу, чтобы ты разочаровалась.

— Ладно, вот приедем к Наседкину, и станет все ясно! — заключила Саша и молчала уже всю дорогу.

На лестничной площадке перед дверью лечебницы стояло человек пятнадцать — мужчины, женщины, подростки, а у молодой мамаши на руках плакал грудной ребенок. Самохин спросил крайнего, прикидывая, сколько же времени придется отстоять в очереди, но тетка с костылем сказала, что целитель сегодня не принимает.

— Что же вы ждете? — непроизвольно изумился он.