Наверное, это был знакомый уже обман зрения, странность оптики атмосферы, или земные пророки начинали свое существование в неком другом измерении, не подвластном разуму.

Единственные из всех, они шли обнаженными, совсем рядом, но не касаясь друг друга: мальчиковая фигура пророка и еще незрелая, подростковая — его жены. Лишь изредка, когда налетал порыв ветра, их длинные волосы вскидывались летящими прядями, соприкасались на мгновение и возникало розоватое свечение, возможно, статического электричества.

Иногда Ящерь замедлял шаг или вовсе замирал, вдруг уставившись в землю или небо, возможно, вспоминал что-то или на минуту цепенел от неожиданно посетившей его мысли. И тогда все, идущие позади, останавливались и ждали, а Ящерица не замечала этого и продолжала движение, напоминающее балетное — едва касаясь мха только пальчиками, она быстро перебирала ногами, и Самохину чудился ее сдавленно-восторженный стон.

Ящер спохватывался, догонял и опять некоторое время шагал рядом, и иногда трогал ее своими живыми на ветру волосами.

За их спинами на некотором отдалении по-стариковски замедленно крался на полусогнутых ногах привратник Артемий в белой, вздутой рубахе. Самохин с Плюхачом шли бок о бок, однако тот часто отставал, ступая неуверенно и страдальчески морщась: у крепкого, рослого молодца на ногах оказалась тончайшая, легко ранимая кожа, и в первый же час он до крови стер подошвы о жесткий мох.

Пророк с пророчицей наконец-то одновременно остановились между двух высоких барханов, так что идущие за ними оказались на крутом склоне. Тогда привратник развел руки по сторонам и ступив назад, оттеснил провожающих на вершину, оставив внизу лишь тех, кто уходил.

А они встали друг против друга на расстоянии шага и замерли с опущенными руками. Лишь ветер, отчего-то часто меняя направление, поочередно поднимал волосы, вытягивал их, заставляя обмениваться прикосновениями к лицам друг друга.

И с каждым его порывом все громче становился голос, звучащий внутри, словно в пение одного шмеля вплетались сразу десятки новых.

Ожидание длилось несколько минут, впрочем, может, и дольше, поскольку время утратило привычный ход и отсчитывалось по нарастанию мощи этого голоса, которому становилось тесно в грудной клетке.

И когда он вырвался наружу первым и высоким раскатом грома средь ясного утреннего неба, привратник повернулся к процессии и, будто дирижер, взмахнул рукой. Знак был понятен всем — надо уходить отсюда без оглядки, но провожающие все стояли, взирая на Ящеря и Ящерицу.