— Мои родители, наверное, не поймут, что я не приду ночевать, у нас двухкомнатный номер.

Он поднимает на меня глаза, выглядит недоуменным:

— Тебя отпросить? Нет, я могу, — и снова тянется к брюкам.

Его невозмутимый вид и тон действует мгновенно, я складываюсь пополам от хохота. Господи, действительно, мне словно семнадцать лет! В голове закрепился этот дурацкий образ, никак не получается из него выбраться! Но ситуация все равно некрасивая, поэтому не стоит. Я отрицательно качаю головой и пожимаю плечами:

— В другой раз.

— Трусиха, — Леха широко улыбается. Стою, обнимая его вещи, переминаюсь с ноги на ногу.

Пора прощаться. А он вдруг снова подходит и опять целует. Сначала рот, потом переходит на щеку и шею, касается мочки уха, прижимается губами чуть ниже, ведет влажным языком, аж волоски дыбом и снова ноет в груди, внизу живота, да так сладко, что улыбаюсь от восторга! Он посасывает мою кожу, его пальцы легонечко гладят мои лопатки.

Его футболка падает к ногам, а мои руки летят вверх. Я, наконец-то, обнимаю своего снайпера. Крепко-крепко за шею. Не отталкиваю, а наоборот. Трогаю, поглаживаю. Жмусь к нему всем телом.

"

"— Слава богу, — вдруг говорит он, отрываясь от меня. Я часто дышу, хочется еще, тянусь губами, он нежно чмокает, но на этом все. Отстраниться, впрочем, тоже не дает. — Продолжай обнимать меня, Рита, — поглаживает по спине ощутимее, потом выпрямляется и внимательно глядит в глаза: — У тебя все хорошо?

— Да. Конечно. Мы же все обсудили. Это недоразумение, проехали.

— Я не об этом. Вообще, у тебя все в порядке? Ты понимаешь, что происходит? Ты вдруг сделала мне шикарный минет, мы уже почти час целуемся. Очевидно, что я от тебя слюнями захлебываюсь, но ты впервые за все время обняла меня.

И не напряглась, когда я обнял тебя в ответ. У тебя какой-то психологический стопор?

Бросает в пот от шока, не ожидала, что он почувствует.

— Да все нормально. Тебе показалось.

— Нет. Тебя никто не обижал? Раньше. Не отворачивайся, скажи мне. Ну что ты, — его тон становится очень мягким, я не подозревала, что он вообще умеет говорить так осторожно. Совсем другой Марченко, будто не сердитый снайпер, а самый близкий человек. Но сам при этом подбирается, кажется, я и правда беспокою его. — Я же вижу, что-то не так.

Не бойся меня. Это же я, Лёха. Теперь тебя никто никогда не обидит, — он все еще смотрит мне в глаза, кровь приливает к щекам, я жутко краснею. Стесняюсь намного больше, чем когда ласкала его ртом. В моей голове полный бардак. Он говорит: — Да, я могу иногда сгоряча нагрубить, но только не в постели. В постели никогда. Что тебя тревожит, Рит?

Наверное, идеальнее момента не найти, все равно же придется поделиться с ним. Я облизываю пересохшие губы, грущу о стакане с колой и виски на полу.

— Ладно.