Квартира в старом районе была больше, но темная, а окнами выходила на другие дома. Квартира в новом районе была меньше, но в ней имелась огромная ванная комната с биде, как в рекламе Palmolive, а из окон открывался вид на Везувий. Лила пыталась объяснить Стефано, что Везувий хоть и виден, но лишь далеким нечетким силуэтом, вечно спрятанным за облаками, а меньше чем в двухстах метрах от дома проложена железная дорога, но все было бесполезно. Стефано прямо влюбился в новую квартиру со сверкающим паркетом и белоснежными стенами, и в конце концов Лила сдалась.

Для нее важнее всего было то, что в свои неполные семнадцать лет она станет хозяйкой квартиры, в которой из крана течет горячая вода, да не съемной, а своей собственной.

Вторым поводом для споров стало свадебное путешествие. Стефано предложил отправиться в Венецию, но Лила воспротивилась – в дальнейшем она всю жизнь будет на этом настаивать: зачем слишком удаляться от Неаполя? Лучше поехать на Искью, Капри или побережье Амальфи – ни в одном из этих мест она не была. Будущий муж почти сразу согласился.

Прочие, более мелкие разногласия были в основном связаны с родственниками.

Например, Стефано, в очередной раз посетив мастерскую Черулло, едва удерживался от крепких выражений в адрес Фернандо и Рино, и Лиле приходилось их защищать. Он возмущенно тряс головой: затраты на затею с ботинками теперь представлялись ему чрезмерными. В конце лета, когда отношения с отцом и сыном Черулло особенно обострились, Стефано поставил им конкретный срок, заявив, что до начала декабря хочет видеть первые результаты: зимние модели мужской и женской обуви, которые можно будет выставить в витрине к Рождеству. Потом в одном разговоре с Лилой он недовольно заметил, что у Рино лучше получается выпрашивать деньги, чем работать. Она бросилась выгораживать брата, он резко ей ответил, она рассердилась, и он тут же пошел на попятную. Потом он принес пару ботинок, с которых и началась вся эта история, – купленных, но так ни разу и не надетых, бережно хранимых как бесценная реликвия, – ощупал их, понюхал и растроганно сказал, что так и видит, как над ними трудились ее маленькие, почти детские ручки и здоровенные ручищи ее брата. Они стояли на террасе старого дома, откуда когда-то, соревнуясь с Солара, запускали фейерверки. Он взял ее руку и поцеловал каждый пальчик, приговаривая, что никогда не позволит, чтобы она снова уродовала их работой.

Лила очень весело описала мне эту любовную сцену. Она тогда водила меня посмотреть новую квартиру. Какая роскошь: сверкающие полы, ванна, в которой можно купаться с пеной, резная мебель в гостиной и спальне, холодильник и даже телефон. Я записала номер и очень разволновалась.