А потом произнесла фразу, которую я не забуду никогда: «Красота, которая с детства была у Черулло в голове, не нашла приложения, Греко, и переместилась в лицо, грудь, бедра и жопу – в такие места, где она быстро проходит. Только что была – и вот ее уже нет».

За все время нашего знакомства я ни разу не слышала от нее ни одного грубого слова. Вот и сейчас, сказав «жопа», она пробормотала: «Извини». Но поразило меня не это, а прозвучавшее в ее голосе сожаление, как будто она признавала, что Лила испортилась по ее вине, потому что она – ее учительница – не сумела развить ее способности.

Зато со мной ей это удалось, как бы говорила она, и я ушла от нее почти счастливая.

Единственным, кто обрадовался за меня по-настоящему, был Альфонсо: его тоже перевели в выпускной класс, правда со всеми семерками. Он и не думал скрывать свое восхищение моими достижениями и прямо на глазах у одноклассников и родителей прижал меня к себе и громко чмокнул в щеку, словно забыв, что я девушка и прикасаться ко мне – верх неприличия. Он тут же смутился и выпустил меня, но еще долго повторял: «Все десятки! Невероятно! Одни десятки!» По дороге домой мы заговорили о женитьбе его брата на Лиле.

В общении с Альфонсо я не чувствовала никакой скованности и спросила его – кстати, впервые, – что он думает о будущей невестке. Немного помолчав, он ответил на вопрос вопросом:

– Помнишь то старое школьное соревнование по математике?

– Конечно. Такое не забывается.

– Я ведь был уверен, что выиграю, потому что все боялись моего отца.

– В том числе Лила. Она ведь не хотела тебя обыгрывать.

– Да, но потом решилась. Я вернулся домой в слезах.

– Проигрывать тяжело.

– Да нет, не из-за проигрыша. Мне было невыносимо думать, что все, и в первую очередь я сам, боятся моего отца, а она – нет.

– Ты был в нее влюблен?

– Шутишь? Я всегда ее побаивался.

– В каком смысле?

– В таком, что мой брат – отчаянный смельчак, что женится на ней.

– Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что ты лучше ее. Если бы мне пришлось выбирать между вами, я бы женился на тебе.

Его слова согрели мне душу. Мы оба рассмеялись и продолжали смеяться до самого дома. Он был обречен все лето сидеть в лавке, да и мне надо было найти себе работу на лето – на этом настаивал не столько отец, сколько мать.

Мы пообещали друг другу, что будем видеться и хотя бы разок вместе сходим на море. Правда, так и не выбрались.

Несколько дней я лениво бродила по кварталу. Заглянула к бакалейщику у шоссе дону Паоло, поинтересовалась, не нужна ли ему продавщица. Оказалось, не нужна. Спросила у продавца книг – тоже нет. Зашла к продавщице канцтоваров – она улыбнулась и сказала, что готова взять меня на работу с осени, когда начнутся занятия в школах.