Паскуале на глазах наливался яростью, а Энцо весь закаменел, как будто все его тело – руки, ноги, шея – превратилось в единый монолит из какого-то сверхпрочного материала. «Почему, – поражалась я, – их это так задевает? Лила им не сестра, даже не родственница. Но они все трое считают своим долгом вмешаться и возмущаются намного сильнее, чем Стефано, как будто это они ей женихи». Особенно нелепо повел себя Паскуале. Еще недавно сам обвинявший Лилу в ужасных вещах, теперь он орал как ненормальный: «Я разобью этому гаду морду! Он выставляет ее потаскухой! Стефано ему это позволяет, но я не позволю!» После этого стало тихо.

Они вернулись к нам, и мы пошли дальше: я болтала с Антонио, Кармела с братом и Энцо. Вскоре они проводили нас до дома и простились. Я смотрела им вслед: Энцо, самый низкорослый из них, шел в центре, Антонио и Паскуале – по бокам.

Назавтра и в последующие дни в квартале только и разговоров было что о «миллеченто» Солара, которую кто-то вдребезги расколотил. Пострадала не только машина: братьев Солара зверски избили, но кто – они не знали. По их словам, на них набросились в темном переулке не меньше десятка человек, все не местные.

Только мы с Кармелой догадывались, что нападавших было всего трое, и страшно волновались, ожидая неминуемой мести. Но прошел день, за ним второй и третий. Судя по всему, те, на кого мы думали, вели себя достаточно осторожно. Паскуале все так же работал на стройке, Антонио – в автомастерской, Энцо торговал овощами со своей телеги. Солара некоторое время ходили пешком и в сопровождении четырех-пяти дружков. Признаться, я забавлялась, наблюдая за ними. И гордилась своими друзьями. Мы с Кармен и Адой осуждали Стефано и Рино за то, что они делали вид, будто ничего не происходит. Вскоре Марчелло и Микеле купили себе зеленую «Джульетту» и снова начали с хозяйским видом разъезжать по кварталу – живые, здоровые и еще более наглые, чем раньше. Наверное, Лила была права: победить людей этого сорта можно было только одним способом – зажить лучше их, да так, чтобы они задохнулись от зависти. Пока я готовилась к экзаменам за предпоследний класс, она сказала мне, что будущей весной, когда ей будет шестнадцать, выходит замуж.

48Эта новость меня потрясла.

Лила сообщила мне ее в июне, накануне устного экзамена. Событие было ожидаемым, но когда я услышала конкретную дату – 12 марта, – ощущение было такое, как будто я со всего размаху впечаталась в закрытую дверь. В голове завертелись обрывки беспорядочных мыслей. Я сосчитала месяцы: девять. Девять месяцев – это довольно долгий срок; за это время ревность Пинуччи, враждебность Марии, клевета Марчелло Солары, продолжавшая ползти по кварталу, словно Молва в «Энеиде», вполне могли надоесть Стефано и расстроить свадьбу.