Следы его болезни так очевидны… И они совершенно меня деморализуют, ведь сделать с этим я ничего не могу.

— Цветочек, — тихий вкрадчивый шепот Влада касается моего уха горячим дыханием, — мне кажется, или ты с чего-то решила, что у тебя вдруг появилось право голоса? Забыла свое место?

— Место? — отчаянно надеюсь, что я все поняла неправильно.

— Именно, — мужские пальцы проходятся по пряди моих волос вроде бы с нежностью, но о ней в глазах Влада ни единого намека, — твое место. Твою роль. Твое назначение в нашем с тобой браке.

Воздух еще гуще. И вправду, зачем мне дышать? Чтобы жить? Ну что ты, Рита, это пустое…

— Ребенок, — с благостным оскалом напоминает мне Ветров, — мой наследник.

Которого ты должна выносить и родить в любом случае. Больше мне от тебя ничего не надо. Ни влюбленных вздохов и признаний. Ни твоих рыданий у моей постели. Ни стакана воды напоследок. И уж тем более мне от тебя не нужны жизнеспасительные советы. Усвоила?

Усвоила ли я?

Кулаки сжимаются от бешенства.

Будь я мужчиной — я бы, пожалуй, воспользовалась священным мужским правом защищать свое задетое самолюбие. Я бы сама двинула Владу куда-нибудь в район мозжечка, в надежде, что его чертовы мозги наконец заработают и он начнет вести себя по-нормальному.

— Ты все поняла, Цветочек? — все тем же вкрадчивым змеем шипит мне мой муж."

"Как же он любит эту игру. Дождаться, пока я расслаблюсь, а потом со сладкой улыбкой вогнать нож мне между ребрами и провернуть его так, чтобы кровь брызнула во все стороны.

Будто и не было ничего. Ни вчерашнего вечера, ни поцелуя, высасывающего остатки воздуха в моих легких, ни его фальшивых обещаний и болтовни про доверие.

Но не плевать ли мне на это сейчас? Он не может, не хочет, не собирается относиться ко мне как к равной.

Он не ответит мне взаимностью. И… На это мне тоже плевать. А на что мне не плевать?

На то, что он может умереть из-за своих промедлений. И на то, что я ничего не могу с этим сделать. А что могу?

— Да, я поняла, Влад, — в моей груди холодеет, но в то же время там сосредотачивается вся моя решимость, — я поняла, что никак не смогу повлиять на твой отказ от операции.

— Именно. А теперь…

А теперь — я ловлю его за грудки и врезаюсь своим ртом в его. Бесцеремонно, яростно, первым делом прокусывая этому мудаку губу.

Пошло оно все к черту!!!

Мне казалось, это я его целую. Мне казалось, что эта игра — на пару секунд, до той поры пока мне вновь не укажут на мое место, чтоб его.

Это ведь так просто — всего-то разорвать поцелуй. Он обходился со мной и похуже.

А потом…

Ветров делает резкий рывок вперед, и мои лопатки врезаются в дверь. А солоноватый, жадный мой поцелуй вдруг меняет своего инициатора. Теперь это поцелуй Владислава Ветрова, голодный, лихорадочный, клеймящий мою душу.