Потому что предстоит выяснить, по какой причине ты мне ничего не сказала о сыне.

Отговорки, что не узнал, что стеснялась, что приставал… Не сработают.

Потому что, это не оправдание.

Возможно, есть женский взгляд на ситуацию, и его хотелось бы узнать. Прежде, чем действовать.

А действовать я буду так, как посчитаю нужным.

Как будет правильным для нас. Всех.

Я беру ситуацию в свои руки. В надёжные, Лада, руки! В которые ты столько времени не шла!

Хотя, сколько времени?

Чуть меньше месяца, а у меня такое чувство, что я два года за ней бегаю. Нет, нужно смотреть правде в глаза, десять лет я бегу за ней и не догоняю… За любимой, за ребёнком, семьёй и покоем.

Подъезд, оглядываю с неудовольствием. Чистенько, новострой… Но все равно. Мой сын здесь живет…

Стены из картона, лифт ненадежный…

Но ничего, решим.

Звоню в дверь, выдыхаю.

Однако! Вот это я переволновался!

Богдана сейчас увижу. Имя-то какое, знаковое…

Дверь открывает лисёнок. Честное слово, иначе не назвать. Невысокая девушка, с тонкими лисьими чертами на аккуратной мордашке.

Глазки карие, улыбчивые и копна огненно-рыжих волос.

Не ошибся ли я дверью?

– Здравствуйте, а вы к кому? – спрашивает девушка.

Собираюсь ответить, но лисёнка оттягивает в сторону мальчишка.

И я понимаю, что не ошибся.

Крепкий парень, волосы чёрные, глаза тёмные, скорее не мои, а мамкины. А вот взгляд мой.

Настороженный, насупленный. Недружелюбный. Смотрит, словно в грудь толкает.

Защитник.

Со мной в таком возрасте под копирку. Как две капли воды.

Это же надо!

Почему-то не хватает воздуха.

Задыхаюсь.

Вынужден скинуть букет цветов и пакет с подарками на одну руку, другой ослабляю галстук и расстёгиваю верхние пуговки рубахи.

И все это время смотрю на Богдана. Богом данного моего сына.

Разве так бывает? Разве можно испытывать то, что я сейчас испытываю?

– Тёть, Ир, тебя не учили в глазок смотреть? – настороженно говорит мальчик, не отрываю от меня подозрительного чёрного взгляда.

– День сейчас, чего боятся-то, – весело отвечает лисёнок.

– Я… – в горле пересохло. Сглатываю тяжело. Где моя военная выправка? Где самообладание? Что, опять слёзы? Да, и хрен с ними! – Могу войти?

Богдан прищуривается, скользит по мне настороженным хмурым взглядом, явно сомневаясь, что мне можно к ним входить.

Становится так, чтоб загородить лисичку и успеть закрыть дверь, если я буду резкие движения делать.

Вот это ничего себе!

Серьезный парень какой!

Черт… Точно, слезы. Ну все, приехали.

– А вы кто?

Бляха муха! Да он даже хмурится, как мой батя. От этого накатывает дополнительная волна умиленного восторга.

И в горле опять пересыхает.

Хочется, ничего не говоря, подхватить его на руки, затискать, просто ощутить, что он – настоящий. Что он – реальный. Мой.