Да, все это время приходилось плести какую-то чушь отцу, говорить с Эдуардом, но все это происходило как не со мной. Не по-настоящему.

Дом был хоть и не огромный, но очень просторный. А больше всего мне нравился двор. Правда, он казался пустым — ни деревьев, ни кустов. Так что я оккупировала полупустую веранду и решила в свободное после приготовления ужина время рассадить цветы в горшки. Какая потом красота будет!

— Что ты делаешь? — удивленный голос за спиной заставил вздрогнуть и я поспешно обернулась.

Марк вошел совсем неслышно и теперь стоял, засунув руки в карманы. На лице его читалось неподдельное удивление. А вот так, да! Хозяйничаю в твоем доме, Краев, как ты и хотел!

— Сажаю цветы. Гортензии, — улыбаюсь уголками губ, возвращаясь к своему занятию. Приминаю землю вокруг небольшого цветка и снова оборачиваюсь, — Тебе не нравится?

Марк неопределенно мотает головой и выдавливает:

— Нет, очень… очень красиво, — кажется, он и правда удивлен, — Откуда ты их взяла?

— Попросила мальчиков, они мне привезли.

— Мальчиков? — Краев вопросительно вскидывает бровь и бросает нехороший взгляд на гостевой домик, где разместилась охрана. Черт, кажется, им не поздоровится.

— Я очень их просила. Мне совсем нечем было заняться. Зато потом, когда станет совсем тепло, гортензии расцветут и их можно посадить по краю дорожки. Будет очень красиво! — привожу я железобетонный аргумент, отставляя горшок и поднимаясь.

— Будет, — с задумчивым видом говорит Марк.

Он не сводит с меня изучающего взгляда, смотрит так пристально, что я смущаюсь и с преувеличенным весельем оповещаю, стягивая попутно садовые перчатки:

— Я ужин приготовила. Рагу овощное и запеченное мясо.

Все происходит за долю секунды. Краев делает шаг ближе, резко прижимает меня к своему крепкому телу. Уверенно пальцами поднимает подбородок к себе, заставляя смотреть в глаза, и я нервный выдыхаю прямо в губы мужчины.

— Мне нравится, как ты здесь освоилась, — вкрадчиво говорит он и сердце предательски-сладко екает.

Шумно сглатываю и заставляю себя отступить на шаг, пока это не зашло слишком далеко.

— Снег совсем растаял… — мямлю невпопад.

Надо взять себя в руки, надо прекратить это! Иначе отец просто размажет — его, меня, Таю. Будет в таком бешенстве, что не пожалеет никого. Виктор Комаров никогда и никого не жалеет.

За окном стремительно сгущаются сумерки, но я все равно подхожу к нему. Делаю вид, что рассматриваю освещенный фонарями двор, а на самом деле ловлю в стекле отражение Марка.

— Ты не спал сегодня. Я заметила, — говорю совсем тихо.

Но Краев, кажется, не собирается отступать. Даже короткого мгновения не дает опомниться — в два шага настигает меня, встает прямо за спиной.