И с наслаждением наблюдал за тем, как этот ублюдок сначала вырывается из хватки спецназовцев и пытается угрожать, а после начинает умолять и сулить деньги за то, чтобы его отпустили. Знает, что лучше даже в муках сдохнуть, чем оказаться в камере с теми, кого он предал. А таких людей было немало.

И пришла пора перед ними ответить.

Наверное, это лучшие часы за всю мою жизнь! Были, пока Марк не взглянул мне за спину и не кивнул:

— Вот, кстати, и твой отец.

Внутри словно лопается натянутая струна и меня начинает непроизвольно трясти. Все. Это конец. Оборачиваюсь резко, уже на грани обморока, и натыкаюсь взглядом на незнакомого мне мужчину. Постойте, это же он отзывал в сторону старшего Полянского!

— Здравствуй, Маша. Ты очень красивая, — мужчина улыбается, как-то нерешительно берет мою ладонь и целует кончики пальцев.

— Н-не понимаю… — шепчу едва слышно.

— Я никогда не говорила тебе этого, но надеюсь, что ты поймешь меня, дочка, — мама оказывается рядом и виновато заглядывает в глаза, — это твой родной отец — Артур Циглер.

Скольжу рассеянным взглядом по его высокой жилистой фигуре и поневоле отмечаю сходство с ним. Те же голубые глаза, нос, некоторые черты лица.

— А… Виктор? — лепечу растерянно. Я даже не знаю, что и сказать.

— Забудь о нем. Комаров больше не тронет тебя. Ни я, ни твой настоящий отец не дадим тебя в обиду, — Краев привлекает меня к себе и ласково гладит по плечу.

Ласковый и теплый весенний ветер давно испортил прическу. А мне и не жалко. Солнце уже садится и этот день заканчивается совсем не так, как начинался. Никакой свадьбы, никакого Эдуарда, только близкие и самые родные. Мы сидим с Марком на расстеленном пледе прямо на носу теплохода и я нежусь в его ласковых объятиях.

— Знаешь, почему я раньше такой невоспитанный, хамло и быдло был? Это потому что у меня любовницы с Ламборгини не было, — шутит Марк с легкой улыбкой.

— У тебя и сейчас ее не будет, дурак. Потому что Ламборгини у меня нет, — фыркаю в ответ, смешно щурясь от лучей закатного солнца.

— Значит, жить тебе и дальше с хамлом и быдлом, — он тяжело вздохнул и крепче обнял меня.

— Марк?

— М-м?

— У меня ведь и правда ничего больше нет.

Он улыбнулся, неторопливо поглаживая мое плечо.

— Мне ничего и не нужно, только ты.

Я молчу, кусая губы, чтобы не улыбаться слишком широко и счастливо.

— Знаешь, после нашего повторного знакомства я все думал, когда ты меня вспомнишь…

— Когда родители увезли меня, я была в такой депрессии… — нахмурилась, вспоминая то, что было десять лет назад, — они меня отвели к специалисту, я долгое время была на антидепрессантах. Потом меня как-то загрузили всем — учеба, работа, чтобы некогда постоянно было. Все стерлось из памяти. Да и в тебе сложно было узнать того мальчика. Ты так изменился.