Внутри разом расслабляется струна, но тут же обрывается и по спине пробегает озноб. Ведь Краев до сих пор не знает, кто это. Ох, не так я планировала ему рассказать о женихе. И уж точно не хотела, чтобы они встречались. Но если бы не он сейчас…

— Марк… — лепечу, оборачиваясь к нему.

Наталкиваюсь на жесткий взгляд, который словно говорит — не сейчас. С тобой разберусь потом.

Краев долго смотрит на мое запястье, которое все еще удерживает Эдуард. В тот момент, когда он замечает несколько легких синяков от крепкой хватки, в глазах мелькает что-то звериное, темное. Медленно Марк поднимает взгляд на моего бывшего жениха, он не сулит ничего хорошего. По скулам мужчины ходят желваки. Кожей ощущаю мощную волну агрессии и опасности, исходящую от Краева. Настолько сильную, что хочется спрятаться где-нибудь и не попадаться на глаза, пока ярость не утихнет. Я вообще впервые вижу его таким.

Мамочки, что сейчас будет?

Глава 30. Выслушай меня, пойми меня

Марк

Маши не было слишком долго. Неужели ей так плохо? Незамеченным ускользаю из-за стола и иду к выходу из ресторана. Сквозь громкую музыку и людской гомон долетают неясные голоса. Кто-то скандалит прямо на крыльце? На ходу выглядываю в огромное окно и спотыкаюсь на ровном месте.

За эти несколько дней я успел накопать о женихе мышки все возможное, так что узнать этого блондина не составило труда. Эдуард Полянский, сын крупного промышленного магната и единственный наследник всех папочкиных денег. Неплохая партия. Останавливаюсь перед окном и закладываю руки в карманы. Пока что все относительно под контролем, поэтому просто наблюдаю за разговором.

Маша стояла совершенно растерянная и испуганная. Когда Эдуард перехватил ее запястье и мышка болезненно поморщилась, я едва ли не зарычал. Вот теперь эта «беседа» переходит все границы. Перепалку Маши с Полянским со стороны можно было принять за семейную ссору. Если бы не парочка весомых «но». Самое главное — это моя женщина. Этого достаточно, чтобы никто не смел хватать ее за руки и грубить ей.

— Руки убрал от нее, — холодно приказываю, появляясь на ступенях ресторана.

Блондин меняется в лице, кривится и окидывает меня презрительным взглядом. Только руку отпускать не торопится, наоборот, сжимает крепче. Очень зря. Потому что стоящие в глазах Маши слезы пробуждают во мне только одно желание — переломать этому недоделанному женишку кости. Медленно и со вкусом.

— Так это он? Тот, с кем ты спишь? — цедит он.

— Это я, — отрезаю грубо, — со мной она спит, меня любит, со мной будет жить, мне родит детей. Как видишь, тебя в этой цепочке нет. Кажется, именно это она и пыталась тебе объяснить.

— Ах ты… — с губ Эдуарда срывается ругательство, от бешенства его буквально перекашивает.