— И долго ты собрался водить меня за нос, любимый? — прошептала она, а мое сердце пропустило удар…

***Энайя

Договоренность с иширцами была простой: мы открываем всё, что знаем о планах пиратов, помогаем их отследить, а нас за это не привлекут ни к какой ответственности за… шпионаж!

Да, зоннён знатно покопался в моей голове и, помимо необходимых сведений, узнал и всё остальное! Уж слишком сильный он менталист, я не смогла спрятаться. Но комментировать он ничего не стал. Лишь посмотрел очень пристально, чем меня сильно смутил. Почувствовала себя голой и настоящей преступницей…

А вот его спутница «сканировала» воспоминания Талиэна.

Ее лицо периодически заливалось краской (наверное, как раз просматривала наше с ним совместное купание в душе). Но потом она побледнела и судорожно сжала ладонь Талиэна, которую всё это время держала в своих руках. Распахнув глаза, она посмотрела на него с такой примесью ужаса и сострадания, что он нахмурился и опустил взгляд.

Мне стало любопытно, хотя я могла в общем догадаться, что увидела она прошлые издевательства Антонио Лиеззо.

К счастью, я хозяйка отличная. Талиэна ни коим образом не мучаю, даже поощряю иногда… поцелуями.

Нас накормили, выдали новую форму и отправили отдыхать в одну из комнат. Уже глубокой ночью к нам зашел командир Джер и попросил Талиэна переговорить… наедине.

Я напряглась. Почему это я не могу участвовать в разговоре? Талиэн ведь со мной!

Но Джер настоял на своем, и Талиэн оставил меня в одиночестве, бросив напоследок смущенный взгляд.

Меня сразу же заела тоска. Словно я его уже теряю…

Но мои размышления были прерваны настойчивым стуком в дверь.

С удивлением я увидела перед собой Монику, которая смотрела на меня, как мне показалось, напряженным осуждающим взглядом.

Впустила я ее неохотно: прямо-таки чувствовала, что она собирается что-то мне навязать.

— Энайя, — начала она, присев на старый деревянный стул около меня, — я думала не говорить об этом, так как считала, что это не моё дело…

— Вот и дальше так считай… — с неожиданно навалившимся раздражением оборвала её я. Это было грубо, но я не смогла удержать рвущиеся наружу чувства.

Моника замерла, почувствовав себя не в своей тарелке, но потом стряхнула с себя унижение и стойко продолжила:

— Но я всё равно собираюсь это сказать! А уж ты делай с услышанным то, что считаешь нужным! — она сделала глубокий вдох и серьезно произнесла:

— Ты, наверное, думаешь, что из тебя хозяйка для Талиэна вышла невероятно замечательная, особенно после того, что он пережил в предыдущем рабстве?

Я опешила, смутившись, потому что Моника попала в точку: я действительно так думала.