Видимо, придётся ещё раз объяснить, что к чему.

К дому я подъехал в районе четырёх. Вышел из машины и тут же увидел Милану: она сидела в тени персикового дерева, вытянув ноги, и, как обычно в последние дни, увлечённо отшелушивала кожу. Настолько увлечённо, что даже не услышала, как я подъехал. Остановившись у каменной изгороди, я стал наблюдать за ней. Лицо её было сосредоточенным, тяжёлые чёрные волосы собраны в хвост. Невесомое платье бледно-лилового цвета скрывало плечи и складками лежало на открытых бёдрах. Чёрт подери, эта женщина великолепна! Настолько великолепна, что не признать это, значит, самого себя сделать ослом.

— Тебе не надоело? — спросил я, подойдя ближе.

Она встрепенулась, задрала голову и поспешно опустила подол. Я приподнял бровь, она же в ответ недовольно поджала губы.

— Когда она уже слезет?

— Через пару недель.

Милана мученически застонала и вздохнула. Я подал ей руку.

— Пойдём окунёмся.

— Всё что могла подпалить, ты уже подпалила, — во мне начинало подниматься раздражение. — Времени почти пять, Милана.

Девчонка вздохнула и сделала несколько шагов у кромки воды.

На солнце она вышла с опаской. Вначале прищурилась, словно разомлевшая кошка, потом прошлась по песку и пару раз спросила, не грозит ли ей поджариться второй раз. Не знаю, что выводило меня из себя сильнее: её неумение понимать с первого раза или бесконечно-длинные ноги. Вернее, моё собственное неумение контролировать вблизи неё свои желания. Сам я за прошедшие дни купался уже несколько раз, она же, благодаря собственной глупости, почти всё время просидела дома и на солнце не показывалась.

— Я плавать не умею, — обиженно сказала она, когда я зашёл по середину бедра."

"Вода доходила ей до щиколоток, дальше она, очевидно, зайти не решалась. Я тоже остановился. Осмотрел её с головы до ног. Шёлковое парео осталось на берегу, она же стояла абсолютно голая. Афродита долбанная! Бронзовая кожа как будто светилась, высокая грудь так и манила накрыть ладонями. В горле у меня запершило, член мигом напрягся. На кой хер я только сказал ей, чтобы не заморачивалась с бельём?! Хотя… какая разница, голая она будет или в этих кружавчиках?! Хрен редьки не слаще, тут ещё не понятно, что хуже. Заметив, как оттопырились мои плавки, она покраснела до самых кончиков ушей.

— Иди сюда, — выдохнул я. — Если ты там будешь стоять, то никогда не научишься.

— Ты хочешь научить меня плавать? — подняв взгляд от моего паха к лицу, переспросила она.

Блядь! Я же уже сказал один раз. Медленно она направилась ко мне. Поняла, видимо, что ещё немного, и выведет меня из себя. Вода ласкала её голени, колени, начала подниматься к бёдрам, мне же хотелось наплевать на всё, выволочь её на пляж и трогать самому. Вот эти самые голени и коленки.