Но спрашивать она не стала. Кое-как высунула из-под одеяла руку и послушно взяла.

— Под язык суй, — наблюдая за тем, как она, едва ворочаясь, стала распаковывать градусник, сказал я.

Она снова не ответила. Только губы облизнула, а у меня в очередной раз в висках застучало. Отвернулся, чтобы не смотреть. Это уже извращение какое-то — к ней сейчас и не прикоснёшься, чтобы не взвыла, а у меня и в голове, и в штанах сводит от напряжения. Думал, раз-два-три и пройдёт, но нет, не проходит. Хуже становится!

— Тридцать семь и восемь, — промямлила Милана сразу после того, как градусник коротко запищал.

— Поздравляю, — с сарказмом ответил я и достал флакончик с пантенолом. –

Вставай и снимай с себя всё.

Кое-как, кривясь, она сползла с дивана. Сбросила простынь. Теперь у меня была возможность оценить её во всей красе. А краса была ещё та! Плечи, бёдра, живот… У неё даже жопа была красная! Жопа, пожалуй, была даже краснее физиономии. Самое, блядь, выдающееся место! Раком она, что ли, загорала?!

— Ответь мне, Милана, чем ты думала? — Злиться у меня уже не было сил. Взболтнув пузырёк, я подошёл к ней и взял за плечо, собираясь развернуть к себе спиной, но она тут же сжалась и зашипела.

Я выдохнул. Кто бы мне терпения послал!

— У меня чувство, что кожа вот-вот лопнет, — проскулила она.

— Если бы ты ещё полчаса на солнце провела, она бы у тебя уже волдырями пошла, — сухо сказал я и, сдерживаясь из последних сил, чтобы не обложить её на чём свет стоит, принялся распылять спрей.

Стоило первой струе пены коснуться воспалённой кожи, девчонка вздрогнула. Не представляю, как она будет спать. И уж точно эту, да и, судя по всему, пару последующих ночей нам придётся провести в разных постелях. На всякий случай. От греха подальше. Потому что любое прикосновение для неё сейчас — пытка. А не прикасаться лёжа с ней в одной постели… В том, что на это у меня хватит выдержки, уверен я не был.

— Повернись, — скомандовал я, когда с её спиной, задницей и бёдрами было покончено.

Неуклюже переступая с ноги на ногу, она повернулась ко мне лицом. Я снова покачал головой и принялся наносить спрей на грудь. Была красная, стала белая… Это же надо быть такой идиоткой!

— Что? — мяукнула она, заметив мою усмешку.

— Да так… — Я снова усмехнулся и, брызнув пену себе на ладонь, стал аккуратно мазать её лицо. — Посмотрю я на тебя, когда с тебя кожа хлопьями слазить начнёт.

=9.

Вандор

— Сносно, — ответил я, глядя на убегающую вперёд ленту дороги. — Ты знаешь, из неё вышла неплохая медсестричка."

"Алекс усмехнулся, я же поправил гарнитуру и положил локоть на опущенное стекло. В салон проникал жаркий, смешанный с солью воздух, ветер приятно обдувал кожу. Мысли о Милане вызвали у меня усмешку.