Как он на тебя смотрел! И карточка твоя с выпускного концерта почему-то у него в комнате на подоконнике стоит. Откуда она у него? Никак ты ему подарила? Ах, не отмахивайся от матери! Думаешь, мать стара, так ничего не понимает? А что до разницы в возрасте, то и твой отец старше меня был на пятнадцать лет. Не смотри на годы, на человека смотреть надо, моя милая.

Хорошо, что Татьяна Георгиевна быстро перешла с этой темы на другую в их разговоре. Сначала вспомнила о Коте — по-доброму пошутила насчет влюбленности Лены в Соболева-младшего. А затем вспомнила с тоской, что никто не прислал ей телеграмм с поздравлениями — ни друзья семьи, ни сестра из Москвы, ни даже собственный сын из Перми.

— Хоть полсловечка бы написал, как там Люшечка моя, крошечка, — попеняла Колю совсем незаслуженно мать. — Как кроху растить — так я нужна была. А как выросла Люша из пеленок — так уж и нет!

— Не сердись, мама! — обняла Лену мать за плечи и прижалась щекой к ее щеке. — Если кого и ругать, так не Колю, а меня. Прислали несколько телеграмм — и от Коли, и от тети Оли, и от Соболевых, и от Йоффе… Много-много телеграмм! А я нечаянно все бумаги сладким чаем залила.

Меня ругай, я виновата…

— Девочка моя, — прошептала мама, поглаживая ладонью волосы Лены. — Бог с ними, с этими телеграммами! А злюсь я на Колю, что он отнял у тебя возможность танцевать в Москве, говорил, что за Люшей смотреть надо… Все убеждал нас, что не сможет ее к себе в Пермь забрать, а вон гляди ж ты! А ты ведь могла танцевать на столичной сцене…

— Не надо, мамочка, — поцеловала Лена мать в уголок глаза, где уже собирались слезы. — Нет вины Коли, что не танцую я… не кори его за это, родная моя… И потом — дело ведь было не только в Люше.

Я хотела быть рядом с тобой.

— Да, вот уж как жизнь-то сложилась, что за мной ходить как за калекой надо, — проговорила Татьяна Георгиевна. — Кто же знал-то? Но вот скоро лягу рядом с папой твоим на Кальварии…

— Мама! — прервала ее недовольно Лена. — Не надо говорить так!

Сейчас, во время оккупации, когда смерть пожинала свои плоды, разве можно было так ее упоминать, будто бы призывая?

— Не буду, — улыбнулась устало Татьяна Георгиевна, целуя ладонь дочери, как когда-то в детстве.

 — И то право, грешно смерть в гости зазывать раньше времени. Не обращай на меня внимания, Леночка. Захандрила я что-то…

В ту ночь у матери снова случился приступ боли. С наступлением тепла суставы болели реже, но все же донимали по ночам. Растирая больные ноги матери пахучей мазью, Лена с тоской думала о том, что болезнь словно плесень расползается по ее телу.

Доктор из немецкого госпиталя, по рекомендации Ротбауэра в прошлом месяце осмотревший Татьяну Георгиевну, предрекал такое развитие болезни.