Я пойду, — снова порываюсь свалить, но торможу от его спокойного, но почему-то парализующего меня голоса.

— На стул, Ася. Всего пятнадцать минут и я тебя отпущу. Это ты спугнула мою натурщицу, так что с тебя должок.

Внутри снова появляется странное щекотное ощущение. Мне бы послать его, но почему-то ноги деревянеют под прямым взглядом серых глаз.

— Хорошо. Пятнадцать минут.

Прохожу к барному стулу и забираюсь на него. Чувствую себя неловкой и угловатой после той девушки. Затаиваю дыхание, когда Стас подходит ко мне. Он чуть отодвигает моё правое плечо, прикоснувшись ладонью, командует поставить правую ногу на перемычку стула, приподнять подбородок.

А потом одним движением расстёгивает на мне джинсовую рубашку."

"Внутри меня всё стынет в момент, когда рука Стаса тянет вниз бегунок молнии. Я резко то ли вдыхаю, то ли всхлипываю, от чего кажется, что в грудной клетке что-то больно сжимается.

У меня маленькая грудь, если надеть свободную одежду, можно даже без бюстгальтера ходить. Что я и сделала сегодня. Я же думала, что одна в квартире, тем более, что рубашка довольно широкая. И сейчас я оказываюсь перед Грачёвым с обнаженной грудью.

Вместо того, чтобы отвесить ему пощёчину, соскочить со стула и унести от извращенца ноги, я каменею, вцепившись побелевшими пальцами в стул.

Стас тоже зависает. Его дыхание становится тяжелее, а взгляд темнеет. У меня по коже от его взгляда бежит мороз, а соски предательски сжимаются.

— Какого хрена ты делаешь? — получается тише и намного более жалко, чем мне хотелось бы.

Но всё же я отмираю и, судорожно стянув руками края рубашки, пытаюсь спрыгнуть со стула.

— Стой, — чуть хрипло говорит Грачёв и хватает меня за руку. Не крепко, но по мне током проходится волна от его пальцев и по всему телу. — Останься.

Наверное именно так чувствуют себя те мыши, когда я отдаю их Леди. Они даже не пытаются бежать, просто застывают, лишенные воли её взглядом. Потому что я не сопротивляюсь. Замираю, глядя во все глаза, как Грачёв шире раздвигает полы моей рубашки, открывая грудь полностью. Не могу остановить. Не могу воспротивиться ему. Даже рот открыть и сказать хоть слово не получается, горло пересохло, дыхание обжигает слизистую до самых лёгких.

Стас подносит руку и легко проводит двумя пальцами по коже груди, оставляя две темные полосы от угля. Контраст с кожей кажется очень ярким.

— Не двигайся, — говорит тихо, почти шепчет и спиной отходит назад, заступая за мольберт.

Грачёв срывает лист, на котором он работал, и ставит новый, взяв со стола, крепит его и чуть иначе направляет свет лампы. А я так и продолжаю сидеть, прикипев к стулу, даже не смею пошевелиться. Чувствую, как теплеют щёки. Хочется задержать дыхание каждый раз, когда Стас поднимает глаза от мольберта.