– Я с некоторых и пятьдесят беру, – сообщил проводник, пряча купюру, – особенно если торговаться начинают, а ты мне понравилась, красивая, как в журнале, поэтому тебе персональная скидка!

Польщенная Лола вслед за продвинутым представителем юного поколения вошла в тот подъезд, в котором перед тем уже побывала. Мальчишка стремглав взбежал на третий этаж, свернул в полутемный боковой коридор, и Лола с изумлением увидела еще одну лестницу, на которую нельзя было попасть прямо с улицы. Теперь они спустились на второй этаж, проводник вытащил палец из носа и ткнул им в номер на двери:

– Вот она, семнадцатая!"

"– Да, без тебя я бы ее в жизни не нашла! – призналась Лола. Но мальчишки уже и след простыл.

Как и следовало ожидать, квартира номер семнадцать была коммунальной, и на двери красовалась целая коллекция разнокалиберных звонков и пояснительных табличек к ним.

«А. Я. Карагандопуло», – прочитала Лола на самой верхней табличке, привстав на цыпочки. Вслед за этой изысканной фамилией следовала простенькая надпись фиолетовой шариковой ручкой: «Обмылковы». Ниже Обмылковых красовался изящный росчерк на прямоугольнике глянцевого розового картона: «Л. Ю. Ситечкина». Еще ниже тяжелой церковнославянской вязью было написано: «Ф. Крестовоздвиженская». Дальше был полуоторванный клочок бумаги, надпись на котором не поддавалась расшифровке, как египетские иероглифы до появления Шамполиона, и только в самом низу нашлась скромная табличка с лаконичной надписью: «Н. Ратникова».

Лола нажала на кнопку соответствующего звонка и чуть не свалилась от неожиданности: за дверью раздался такой оглушительный трезвон, что его вполне можно было использовать в процессе реанимации, от такого звона проснулся бы и мертвый.

Едва звон затих, из-за двери послышались раздраженные голоса:

– Надька, зараза, сколько раз тебе говорили – поменяй звонок!

– Сволочи, совесть имейте – я же с ночной смены!

– Кого там черти принесли – щас поубиваю!

Вслед за последним многообещающим заявлением загремели запоры, дверь широко распахнулась, и на пороге появился лысый мужик неопределенного возраста в длинных, до колен, сатиновых цветастых трусах и грязной майке, из которой выглядывала волосатая грудь.

– Полундра! – заорал мужик, распространяя запах застарелого перегара. – Немедленно сообщай свое фамилие!

– Это еще зачем? – осторожно осведомилась Лола, отодвигаясь на безопасное расстояние.

– Затем, чтобы в морге неопознанной не валяться! – гаркнул незнакомец.