– Сядь, Алина! – внезапно строго сказала она, и мне пришлось подчиниться. Тон мамы был настолько серьезным, что не на шутку меня перепугал. Даже Аня, словно почувствовав что-то неладное, притихла и молча игралась с бахромой на скатерти, не отвлекая нас от серьезного разговора.

– Мам, что-то случилось?

– Старость случилась. Руки-ноги не слушаются, а таблетки попросту кончились, – призналась она.

– Так надо купить, давай я в аптеку сбегаю, – предложила я, глянув на часы. – В соседнем доме еще открыта.

– Дорогие они, Алин, – покачала она головой, – не по карману нам.

– Так что же, боль терпеть теперь? – всплеснула я руками, открыв ящик, где лежали неоплаченные квитанции и налоговые уведомления, соседствуя с двумя жалкими купюрами, что мы туда положили в надежде накопить на оплату долгов. На них я и хотела купить таблетки. Мамино здоровье важнее, как ни крути.

– Алин, ты чего удумала? – заругалась мама. – Хочешь, чтобы нас отсюда за неуплату выгнали? Потерплю я, ты лучше продуктов купи, фруктов Анечке. Ребенку нужны витамины.

Я села на стул и закусила губу. Дожили. Ни на квартиру денег нет, ни на таблетки. Даже если на работу устроюсь, зарплату далеко не сразу дадут. Последние свободные деньги пришлось потратить на платье для собеседования. Так бы у нас было на что купить самое необходимое.

– Мам, ну давай у соседки займем до моей первой зарплаты? – стала я рассуждать. – В конце концов, я молодая и здоровая, найду работу.

– А чем ты их не устроила? – сжала она губы, с грустью глядя на меня.

– Не знаю, мам, я и сама рада бы знать. Наверное, другие девушки больше подошли.

– Не надо у соседки занимать, – продолжила она разговор о деньгах, не останавливаясь на теме моей работы, – отдавать же придется. А как мы это сдюжим? Принеси-ка мне, Алин, шкатулку из комнаты.

– Шкатулку? – приподняла я брови, но спорить не стала, сделала, как велено.

Мама аккуратно приоткрыла крышку резной деревянной шкатулки и бережно погладила ее содержимое: сережки, бусы и кольцо, покоящиеся на бархатной вставке.

– Вот, – протянула мне толстое золотое кольцо с гравировкой, – обручальное кольцо мое, сдай его в ломбард. Что оно валяется? Так хоть пользу принесет.

– Мам, ты что? Это же память, – нахмурилась я, видя, что маме больно отрывать от сердца дорогую ей реликвию, что осталась от отца.

– Память в сердце, дочь, а это просто металл, – рассудила мама, – когда нечего есть, он никак не помогает, лежа без пользы в старой шкатулке.

– Хорошо, мам, – не стала я дальше спорить, хоть и видела, что ей тяжело. Встала и хотела было уже пойти собираться, как Анечка, будто почуяв нутром, что я снова ухожу, кинулась ко мне.