И от холода, и от страха. И холодное наслаждение вливается в мои вены.

Немного… я поиграю с ней совсем немного, просто чтобы показать, что это такое.

И от этой мысли настроение портится. Потому что мне хочется взрезать ее по полной. Но я пообещал познакомить ее со всеми гранями боли. Остановиться только на одной было бы нарушением собственного слова.

Но как же жаль…

Я держу нож легко и только самым-самым кончиком дотрагиваюсь до вершинки возбужденного ее соска. Укол… и все.

Зрачки Ксюши расширяются. Это не больно. Но это обещание боли, угроза боли, абсолютная опасность.

– Я могу добраться этим ножом до твоего сердца так легко, как режу хлеб для бутербродов… – говорю я, поднимая нож и вертикально почти роняя его в центр ее груди. На этот раз укол ощутимее, выступает капелька крови.

Дрожь, сотрясающая тело Ксюши, доставляет мне настоящее удовольствие. Нож в моей руке скользит острой кромкой под ее ключицами, нанося очень тонкие, почти неощутимые порезы. Он чувствует в этот момент лишь легкое пощипывание, но ее страх усиливает эту боль в тысячу раз. А уж когда капельки крови выступают на коже алым ожерельем, она начинает часто-часто дышать и вскрикивать каждый раз, как лезвие касается ее кожи, даже когда я не режу ее.

Наслаждение, текущее в моих венах, острое и холодное, как клинок. И оно закручивается спиралью, когда я веду своим ножом ниже и ниже. Командую:

– Раздвинь ноги.

– Нет! – Вскрикивает Ксюша. Ее пальцы стиснуты на краях стола.

– Да, – холодно говорю я, но в тот момент, когда она подчиняется и раскрывается передо мной, давая доступ к влажным розовым лепесткам и нежной сердцевине, я ощущаю разряды молний в основании позвоночника. Черт! Я снова возбужден.

Такое доверие и податливость!

И когда я, неотрывно глядя ей в глаза и удерживая рукой в кожаной перчатке ее бедро, веду кончиком лезвия по коже и впервые касаюсь им половых губ, Ксюша стонет. Громко, жалобно, глубоко. Так страстно, будто я вогнал свой клинок прямо в нее. Охуенное удовольствие представлять, как бы корчилась ее плоть вокруг закаленной стали… Но не сегодня."

"Сегодня я счищаю кончиком лезвия застывший воск с ее промежности. Под ее постанывания и страх, под дрожь ее тела. И самое кайфовое случается, когда Ксюша сама, без приказов, раздвигает ноги шире, почувствовав край клинка у входа в свое влагалище. Словно приглашает проникнуть в нее.

Морозное электричество шарашит по моим нервам сухими разрядами. Как оргазм без спермы. Яркий, крышесносный, до дрожи рук.

Эта девчонка сводит меня с ума!

Но сегодня ночью у меня противоположная задача. Свести с ума ее.

И я отхожу. На рукавах рубашки красные полосы от ее крови, размазанной по груди. Но мой друг пока отправляется обратно в шкатулку, а я заменяю кожаные перчатки на латексные.