Кларенс поселился в заброшенной усадьбе в нескольких милях к западу от Миссисипи, в доме, который, казалось, завалится, стоит только ветерку дунуть посильнее. Но мёртвому глазу Кларенса старая развалюха представала такой же новенькой, как если бы была построена вчера. Здесь он и разработал свой план.

Он построил клетку-ловушку из больше не существующих латунных кроватных рам с сетками — жилища, из которых они были взяты, смыло наводнением. Кларенс осознавал, что если бы кто-то за ним в это время наблюдал, то непременно решил бы, что старик тронулся — тащит невидимыми пальцами невидимые предметы; но самого Кларенса ничуть не заботило, что о нём думает реальный мир.

Затем, всё той же мёртвой рукой он сцепил кроватные рамы мощными пружинами: пусть только злобные демоны сунутся — и ловушка мгновенно захлопнентся.

В качестве приманки Кларенс использовал кусок окорока, который попал бы к кому-то на рождественский стол, если бы перевозивший его грузовик не врезался в дерево. Сама машина не перешла в призрачный мир, а вот кое-что из её груза угодило по ту сторону.

Несколько недель он сидел в заброшенной усадьбе и ждал, наблюдая за своей духоловкой, стоящей на пустыре между домом и дорогой.

О приближении долгожданных гостей он узнал ещё раньше, чем они, собственно, прибыли — он их унюхал. Аромат пришёл не из живого мира — после того рокового пожара Кларенс не ощущал запахов. Благоухание исходило из мира призраков. Старик улыбнулся. Он уж и позабыл, как волшебно пахнет шоколад.

Глава 9

Побеждая тяготение

Земля насчитывает в диаметре примерно восемь тысяч миль. Её центр отстоит от нас на четыре тысячи миль.

Хотя живой мир недостаточно прочен, чтобы удержать послесветов на своей поверхности, он, однако, не так уж легко проницаем; так что путешествие вниз занимает довольно долгое время. Но вряд ли кто-нибудь возьмётся утверждать, что медленное, многолетнее погружение в землю — это весёлое времяпрепровождение.

Майки МакГилл когда-то угодил в ядро Земли, что для послесвета, в общем, не так уж страшно — всё равно что ожидать родного отца к ужину, вот только ужин откладывается на несколько миллиардов лет.

Больше всего раздражало Майки то, что угодившие в центр Земли послесветы не просто смирились со своим положением, но обрели глубочайшее удовлетворение и покой.

Они приспособились и полюбили своё бесконечное ожидание. Расспроси какую-нибудь душу, попавшую в ядро планеты — и окажется, что по крайней мере на текущий момент ей хотелось бы быть именно здесь и больше нигде.

Но для Майки подобное прозябание было неприемлемо. Он так и не почувствовал себя «единым целым с прахом земным». Радости нирваны — не для него.