Мезенцев — простой помещик, они наверняка знакомы лично. Селищев сразу поймет, что я не тот, за кого себя выдаю.

Нет. Нужно было действовать тоньше. Не встраиваться в их схему, а ломать ее, создавая свою собственную. Я должен был предстать перед ним не мелким шантажистом, а представителем третьей, могущественной силы, о существовании которой он и не подозревал. Силы, чьи интересы он по своей глупости и жадности умудрился затронуть. Силы, которая могла его как вознести, так и раздавить.

И я придумал легенду. Легенду, основанную на реальных фактах, но поданную под нужным мне углом.

Легенду, которую он не сможет проверить, но в которую будет вынужден поверить.

Мы прошли в курительную комнату. Здесь, после парадной суеты и звона бильярдной, тишина казалась оглушающей. Тяжелые портьеры из темно-зеленого бархата подавляли звуки, в огромном, отделанном мрамором камине, несмотря на летнюю жару, лениво тлели дубовые поленья. Воздух был пропитан густыми, почти осязаемыми ароматами турецкого и вирджинского табака, дорогих сигар и крепкого коньяка. В глубоких креслах, расставленных поодаль друг от друга, сидели солидные, важные господа.

Они вели неспешные, тихие беседы.

Мы сели в дальнем углу. Я попросил у подбежавшего лакея коньяк и сигары.

— Итак, сударь, я вас слушаю, — сказал Селищев, с видимым удовольствием откидываясь на спинку кресла. Он явно чувствовал себя здесь, в этом храме власти и богатства, как рыба в воде.

— Я буду краток, Аристарх Ильич, — начал я, глядя ему прямо в глаза. — Речь, как я уже сказал, пойдет об имении господ Левицких, опекуном коего вы имеете честь являться.

Он лениво стряхнул пепел с сигары.

— Левицкие… Печальная история.

Но я не уполномочен обсуждать дела моих подопечных с посторонними лицами.

— История может стать еще печальнее. Для вас, — сказал я ровно. — Вы создаете проблемы очень серьезным людям.

Селищев усмехнулся, и его одутловатое лицо сморщилось в гримасе, которая, по его мнению, должна была выражать превосходство.

— Проблемы? Полноте, сударь. Я не создаю проблем, я, напротив, их решаю, притом весьма успешно. И мосье д’Онкло, и господин Мезенцев уже имели честь убедиться в моих скромных способностях. А вы кого, собственно, представляете?"

"Он произнес это с такой наглой, неприкрытой уверенностью, что я понял: с этим стесняться нечего.

Он играл свою сложную и опасную игру и, похоже, заигрался настолько, что вообразил себя вершителем судеб поместья Левицких.

Что ж, поддержим!

Я откинулся на спинку кресла и не спеша закурил сигару.

— Видите ли, Аристарх Ильич, эта железная дорога нужна не только господам французам-концессионерам. Она нужна и нам. Я представляю интересы крупнейшего торгового дома Верещагиных и не только их.