— Прекрасно, — кивнула она. — Тогда вот еще что. Пока будете в столице, вы должны не только с чиновниками дела вести. Нам нужны люди. Лучшие. Горные инженеры, сведущие в разведке и организации промысла. В Петербурге находится Горный институт, там можно найти толковых выпускников или опытных специалистов. Я доверяю вам нанять двух-трех человек для нашей первой экспедиции. Вы в этом разбираетесь лучше меня. Обеспечение я беру на себя, но выбор — за вами.

Это было даже лучше, чем я мог ожидать. Она давала мне право формировать команду.

— Я вас понял, — сказал я. — И чтобы между нами не было тени недоверия, я предлагаю поступить так. Здесь, в Кяхте, мы подписываем основной договор о создании нашего товарищества. В нем мы закрепим наши доли, обязанности и общую цель. С этим документом и вашим разрешением я поеду в Петербург. А уже там, при финальной подаче прошения в Сибирский комитет, я приложу точные карты и планы конкретного участка.

Я сделал паузу и добавил главный элемент своей страховки.

— Как только прошение будет удовлетворено и земля отведена, я составлю дополнение к уставу, в котором будут указаны эти карты как нематериальный актив. Это будет гарантией для нас обоих.

Аглая, как опытный делец, сразу оценила изящество и надежность схемы. Это защищало и ее, и меня.

— А теперь, — она дернула за шнурок звонка, — оформим все на бумаге.

Через полчаса в кабинете вновь появился стряпчий Зарубин. Узнав суть дела, он крякнул и приступил к делу.

— Итак, договор об учреждении Товарищества на паях, — проскрипел он, обмакивая перо в чернила. — Учредители: Верещагина Аглая Степановна, купчиха первой гильдии, и… — Он вопросительно посмотрел на меня.

— Дворянин Владислав Антонович Тарановский, — ровно ответил я.

Составление договора превратилось в настоящее сражение. Аглая диктовала пункты, касающиеся финансов и ее полного контроля над сбытом продукции. Я же настоял на своих условиях. По моему предложению, Зарубин записал, что точные карты и планы месторождения будут приложены к уставу товарищества и станут его неотъемлемой частью только после официального удовлетворения прошения в Сибирском комитете. До этого момента вся информация оставалась моей собственностью.

Когда Зарубин зачитывал финальный текст, я почувствовал удовлетворение. Это была моя страховка. Скрепив бумаги каллиграфическими подписями и тяжелой сургучной печатью Верещагиной, он заверил, что завтра же проведет создание товарищества у чиновников и принесет нам."

"Так же он оформил на меня документы как на поверенного Аглаи Степановны в деле оформления земли для прииска.

— Поздравляю с началом, партнер, — сказала она, когда дверь кабинета закрылась за Зарубиным. — Я и не сомневаюсь в успехе.