С полуоткрытым ртом она стояла перед патрульными, изображая из себя дурочку, как в театральной постановке. Только глаза смотрели по-прежнему остро и умно.

Лучшая подруга, с которой они в шутку кумились, обмениваясь рябиновыми бусами и вместе пускали венки по воде. Помнится, Катин венок сразу попал в волну и, покачивая ромашками, поплыл белоснежной цветочной лодочкой. А её венок закрутило, завило в водовороте у быстрины, утаскивая на дно, вместе с речной мутью.

Оттого, что теперь прежнее никогда не вернётся, и оттого, что Катины глаза смотрели на неё жёстко, предостерегая вопросы, Оля всхлипнула.

С тех пор, как она полюбила обер-лейтенанта Курта Риггера, родня и соседи смотрели на неё как на зачумлённую. Даже тётка стала избегать разговоров и кормить отдельно от своих детей, на кухне. К приблудной собаке лучше относятся.

Сидеть было холодно, но вставать не хотелось. Оля подняла воротник, уткнув нос в тёплый драп, еле уловимо пахнущий одеколоном Курта. И как окружающие не понимают, что Курт другой, не такой, как все фашисты. Он добрый, ласковый и совсем не страшный.

Оля встретилась с ним в первые дни оккупации, когда население стали сгонять на трудработы.

Велено было прийти с паспортом, откуда девушка из канцелярии тщательно переписала данные в длинную ведомость.

— Видали, какой у немцев порядок? — то ли с восхищением, то ли с осуждением сказала женщина средних лет, по виду учительница. — Каждый человек на счету, как в аптеке.

Получив из рук полупьяного полицая новенькую немецкую кирку (и когда только успели завезти?), Оля с бригадой местных жителей отправилась расчищать руины сгоревшего дома на улице Горького. Их набралось примерно человек тридцать: в основном женщины и подростки.

Одного мужчину в толстых очках Оля видела прежде — он приезжал к ним в село читать лекции по международному положению.

Поздняя осень чавкала под ногами раскисшими листьями и трепала ветром волосы. Полицейский надзиратель не разрешал отдыхать, и к обеденному перерыву большинство работающих выбились из сил. Отойдя в сторону, Оля сняла платок и наскоро переплела косу. Чулок на коленке разорвался круглой дыркой. Дома придётся штопать. Поискав глазами, куда присесть, Оля заметила пристальный взгляд молодого офицера, который ожидал кого-то на перекрёстке улиц.

Вспомнив про рваный чулок, она покраснела, но подумала, что Катя не стала бы стесняться перед фашистом, и гордо отвернулась.

А вечером офицер пришёл к ним домой и очень вежливо пригласил фроляйн Ольгу пойти с ним прогуляться. Он был среднего роста, с длинной русой чёлкой, зачёсанной на левый бок, и спокойной улыбкой. На строгом мундире мышиного цвета распластался чёрный орёл со свастикой в когтистых лапах.

Отказаться от прогулки Оля не посмела.