Почти все попытки направить сюда из Ленинграда людей для развёртывания партизанской борьбы и сбора сведений разведывательного характера кончались неудачей.

И тем не менее в задавленной фашистским террором, истерзанной и окровавленной Гатчине боролись, погибали, но не сдавались советские люди[53].

* * *Непостижимая встреча с Олей в клочья рвала сознание, оставляя в душе горькое недоумение. Оля-Олюшка и фашисты были несовместимы, как добро и зло. Но Оля так бойко разговаривала на немецком — и когда успела выучить? — так непринуждённо улыбалась, что закрадывалось сомнение — не сон ли это?

А Олина одежда!

Катя стряхнула снег с рукава кацавейки, давно потерявшей цвет.

Олька, конечно, всегда была щеголихой, но по-простому, по-деревенскому. Она любила яркие платки, выразительно подчёркивающие её цыганскую красоту, широкие юбки, волной кружащие вокруг стройных ножек, блузки с трогательной вышивкой гладью.

Катя представила вынырнувшую из толпы Олю в модном пальтишке и замотала головой, отгоняя чёрные мысли о предательстве. Не может Оля служить фашистам!

Справиться с мыслями помогло воспоминание, что сама она на данный момент внучка полицая и холуёныш.

Катя повеселела. Наверняка Ольга тоже подпольщица, и это объясняет абсолютно всё. Развеселившись, Катя потопала ногами, чтобы согреться, и немного попрыгала, заметив, что соседки по прилавку недовольно переглянулись.

Мороз крепчал. По базару бродили редкие посетители, которые чаще обменивали вещи, чем покупали. С унылых лиц смотрели запуганные глаза, а голоса звучали робко, просящее.

Закутанная продавщица со связкой сушёных грибов негромко посетовала:

— Рубли не в ходу, а немецких марок ни у кого нет.

На неё со всех сторон зашикали соседки, украдкой тыча пальцами в длинную фигуру полицая у входа на базар. Прислонившись плечом к стене, он курил сигарету за сигаретой, швыряя окурки себе под ноги.

Когда полицай, не отрываясь от стены, поймал за шкирку пробегающего мальчишку, Катя подумала, что сто раз согласилась бы жить в блокадном городе, чем один раз оказаться в оккупации.

Связная подошла к Кате, когда та успела проголодаться и основательно замёрзнуть. Шустрая бабулька с чёрной кошёлкой появилась сбоку от прилавка внезапно — только что там стояло помятое эмалированное ведро с квашеной капустой.

С виду бабуля походила на остроносую комариху, затиснутую в нелепый козлиный полушубок и вдовий платок, из-под которого торчала белая полоска ситцевой косынки.

— Эй, девка, не слыхала, где живёт Марья Потёмкина? Говорят, она козу продаёт? Почём яйца?

Назвав пароль, бабуля бесцеремонно ткнула Катю локтем в бок. Потерявшиеся в морщинах остренькие глазки выразительно уставились на корзину с яйцами.

— Я не местная.