Я направилась к дверям, но последняя фраза, произнесенная в этот миг Эстебаном, заставила меня остановиться:

— Так жаль, что проверочной теперь не будет.

Внутри ёкнуло. Ну что я за идиотка? Столько лет работы с детьми, а повелось на такой глупый развод. Больные они, значит! Как же!

Вернувшись к кровати мальчика, я с жалостью посмотрела на него:

— Горло болит?

— Ага, — кивнул обманщик.

— А еще что?

— Голова болит. Сильно.

Я сочувственно закивала:

— А мизинчики?

— Что? — моргнул Эсти.

— Обычно мизинчики болят очень сильно, когда простыл. У тебя как?

— Очень, очень сильно болят! — захлопал ресницами врунишка.

— И на ногах пятна синие вылезли?

Эстебан было дернулся заглянуть под одеяло, но вовремя спохватился. Натянул одеяло повыше, на подбородок.

— Посинели, так и есть!

А затем добавил:

— Честно.

Ох, ну какой же он еще наивный. Я еле сдержала улыбку.

— Что ж, в таком случае, вам требуется покой. Отдыхайте, господин Эстебан. Здоровье — это самое важное.

— А можно мне тогда к Илларии? Вместе легче поправляться.

— Хорошо. Вы же все равно одним и тем же болеете.

«Приступом вранья», — добавила мысленно.

Я вышла из спальни и столкнулась с Кристианом, который вышел из комнаты Илларии. Он был хмур и печален:

— Какая-то странная болезнь у Илли. Не понимаю…

— Идемте, я сейчас все объясню.

Я утащила его в одну из гостиных, где и рассказала всю историю про проверочную работу и притворную болезнь.

— Ну я им устрою! — вспыхнул Кристиан. — Опять за старое взялись! Я сейчас пойду…

— Не надо, — я остановила его, положив руку на его, чтобы удержать в кресле."

"Магиар посмотрел на мою ладонь, и я убрала ее. Для него я чужой человек, не та, с кем он проводит почти каждый вечер у озера. Там он не одергивает руку, словно ошпарился.

— Нужно действовать хитро. Вывести их на чистую воду, заставить признаться.

— И как же?

— Есть одна идея, — улыбнулась я. — Они сами захотят вылезти из кроватей.

Мы обсудили план действий и вернулись на второй этаж. Когда подходили к комнате Илларии, то услышали внутри тихий смех. Но когда я постучала, все стихло. Когда мы вошли, дети лежали в постели вместе с одинаково скорбными лицами и покашливали.

— Ну, как вы? — спросил Кристиан обеспокоенно.

— Плохо… — простонала голосом умирающего лебедя Иллария.

— Очень плохо, — вторил ей Эстебан.

— Что ж, это печально, — покачала я головой. — Боли в мизинце, синие пятна на ногах…

Илли метнула полный непонимания взгляд в брата, и тот виновато захлопал ресницами.

… судя по всему, у вас волчанка, — закончила я.

Не было здесь такой болезни, и мы с Кристианом решили использовать это название, так как звучало оно пугающе.

— Волчанка, — повторил он, глянув на меня. — Ничего смертельного, но придется вам доооолго пролежать в постели.