Никки сделала последний шаг и сунула руку в карман. Пьющий жизнь продолжал поглощать ее магию, и колдунья не могла выпустить ни огонь волшебника, ни одно из своих заклинаний. Он бы только впитал их и поглотил ее саму.

Никки вытащила пульсирующий желудь Старейшего Древа и процедила сквозь стиснутые зубы:

— Я…Тебя… Остановлю!

Пьющий жизнь раздулся еще больше, глядя на окружающих его существ. Как ни странно, он закричал в ответ: «Это должно прекратиться!» Со всплеском своей магии чародей крал больше жизни из мира, выжимая последние капли из воздуха, из пыли — и из Пыльных людей.

Когда он истощил своих слуг, десять мумифицированных трупов вздрогнули, а затем рассыпались почерневшим костным прахом. Скорпионы потрескались, разбились и попадали в пыль.

Пьющий жизнь взвыл. Он, корчась, вскинул руки, словно инициируя этим последний зов, и ускорил магическую бурю. Теперь циклон начал втягиваться в бесконечную пропасть, бывшую ему логовом. «Спаси меня», умолял он.

Никки воспользовалась этой секундной передышкой.

— Нет. Никто не может спасти тебя, Пьющий жизнь.

— Я… я… Роланд, — прошептал он.

Никки протянула ладонь, раскрыв последний желудь Старейшего Древа, и выпустила незначительный всплеск магии, собрав вокруг себя воздух, что при других обстоятельствах не составило бы усилий.

Вместо манипуляций с ветром, и вместо того, чтобы создавать кулаки из плотного воздуха, она направила поток, чтобы ускорить желудь. Снаряд, наполненный жизнью, пронесся болтом, пущенным из туго натянутого арбалета.

Пьющий жизнь кричал, и желудь влетел в его похожий на пещеру рот, погрузившись в горло.

В твердой скорлупе последнего семени Старейшего Древа содержалось средоточие жизни некогда обширного первозданного леса.

Глубоко внутри порочного волшебника крепкий орех треснул и выпустил поток жизни, подобно прорвавшейся плотине в огромном водохранилище. Энергия возрождения вспыхнула в неудержимом взрыве жизненной силы, обновления и омоложения.

Роланд выпустил крик, который, казалось, издает сам Шрам. Злой волшебник был бездонной ямой с неуемным аппетитом, ему требовалась любая жизнь, любая энергия — а семя Старейшего Древа содержало и всю жизнь, и всю энергию. Захваченный удушливыми опухолями, чародей походил на человека, умирающего от жажды, ставшим теперь утопающим в нахлынувшем наводнении.

Его порочное заклинание пыталось поглотить безграничную мощь, бьющую гейзером из желудя. Пыльные бури завыли вокруг витых черных столпов; торнадо выпущенной ярости взметали сухую землю, разбрасывая повсюду острые обсидиановые снаряды.

Обессиленная, неспособная двигаться, Никки рухнула всего в нескольких шагах от края ямы Пьющего жизнь. Битва в теле злого волшебника разрасталась, он взвыл в агонии.