Наверное, что-то такое мне все же не удалось скрыть – ведь не зря Рендал считается неплохим менталом. Он осторожно проговорил:

– Давай не будем спешить, хорошо? И бросаться такими громкими словами тоже.

Бросаться громкими словами? Обида захлестнула с головой. И это его ответ на мое признание? Да какого черта?! Пусть сам не испытывает тех же чувств, но мог бы, по крайней мере, проявить хоть какую-то деликатность.

Я уже жалела о том, что сказала ему о любви. Ощущала себя так, словно меня с размаху швырнули в ледяную реку, да еще и утащили на дно, не давая дышать и двигаться.

Оставалось поражаться собственной наивности. Я и правда рассчитывала на то, что секс вернет все, как было раньше? Да и что было раньше? С чего я вообще решила, что Рендал испытывал ко мне такого рода чувства? Страсть, желание, не больше. Это я, идиотка, размечталась о несбыточном. Приняла вполне понятную потребность мужчины защищать то, что считает своим – инстинкты собственника – за нечто большее.

– А есть ли смысл тогда вообще что-либо продолжать, если для тебя мои чувства так мало значат? – с горечью спросила, тоже поднимаясь с кровати и отыскивая одежду.

Рендал замер, в его глазах промелькнуло что-то непонятное, напоминающее сожаление. Он явно хотел что-то сказать, но я не дала ему такой возможности. Пока окончательно не утратила чувство собственного достоинства и опять не расплакалась перед ним, бросилась в гостиную и заперла дверь. Дала понять, что до конца полета не желаю, чтобы меня беспокоили. Но что самое обидное – Рендал и не подумал протестовать.

Осознание того, что на самом деле я ему не нужна, грызло так, что дышать было больно. И зачем тогда переспал со мной снова? Тут же с горечью улыбнулась сама себе.

А с чего ему отказываться от того, что сами предложили? Я наивная идиотка, непонятно на что рассчитывавшая. Для таких мужчин, как Рендал Паркер, секс вовсе не показатель серьезности чувств. А я вдруг поняла, что не могу так. Что для меня недостаточно быть только женщиной, которая согревает ему постель. Лучше прекратить все прямо сейчас, чем ждать, пока сам выбросит из своей жизни окончательно.

Не знаю, сколько просидела так, уставившись в одну точку. Слез больше не было, только оглушительная пустота внутри, словно смазавшая остроту эмоций.

И наверное, так для меня было даже лучше. Иначе не представляю, как смогла бы не сойти с ума от боли. Рендал постучал в дверь только тогда, когда мы подлетали к станции.

– Тани, через десять минут стыковка с «Хроносом», – послышался за дверью знакомый голос. Теплые нотки в нем вонзились шипами прямо в сердце. Мне не нужна его жалость! Ведь несомненно, знает о том, что я сейчас испытываю. Или догадывается.

На его реплику я не ответила. И открыла только после того, как мы влетели в ангар.