О ее состоянии мне толком никто и ничего не сказал, сама же мама выглядела очень бледной и уставшей, и словно находилась в забытье. Я дождалась Игоря Борисовича с операции и прошла за ним в его кабинет. Седовласый мужчина в годах, с большими серыми глазами несколько минут смотрел медицинскую карту мамы, которую она привезла с собой из Владимира, а затем с минуту смотрел в монитор и даже кому-то звонил. Я ничего не понимала из его слов и длинных терминов, но чувствовала, что с мамой все очень и очень плохо.

— Мне жаль, Валерия Михайловна, сделать мы ничего уже не сможем.

Лечение на данном этапе невозможно.

— Что? — из меня словно вытащили позвоночник и я обмякла на стуле. В голове сильно зашумело, а во рту сделалось сухо.

— Да, опухоль в голове. Три месяца. Полгода максимум. Вы… не знали?

Мне стало нехорошо. Я схватилась руками за столешницу, а комната и лицо врача хаотично закружились перед глазами.

— Нет, мама ничего мне не говорила… — потрясенно прошептала я.

Повисло долгое молчание, врач снова вернулся к бумагам и долго их листал с серьезным выражением на лице.

— Ваша мать знала о заболевании.

Она проходила обследование. Здесь все выписки и ее подписи об отказе госпитализации и лечения.

Почему она мне ничего не говорила? И как давно знала о своем заболевании? Поэтому настояла на том, чтобы мы попробовали наладить жизнь с сыном подальше от нее, чтобы я ничего не заподозрила? Теперь я, конечно, понимала все ее слова и намерения, чтобы рядом было надежное плечо, которое она рассмотрела в Сергее, но почему она ничего мне не сказала? Как она могла все решить одна? А я? Как могла ничего не почувствовать? Не заподозрить неладное?

— Мы назначим ей курс лечебной терапии.

Возможно, ей станет лучше. Но полного излечения от недуга в данном случае ждать не стоит. Оно не наступит.

— А операция?"

"— Нет, — врач взял снимок в руки и серыми глазами рассматривал его в течении нескольких минут. — Еще бы год назад, возможно, я бы попытался ее спасти, но сейчас… Опухоль головного мозга сильно поразила мозговые структуры. Резервные силы организма вашей матери на исходе, поэтому ей стало хуже. И к тому же метастазы… В данном случае срок ставить сложно, так как наблюдались случаи выживаемости при неоперабельных новообразованиях.

Но она начала чувствовать себя хуже. Это началось ведь не так давно? — я кивнула.

— Да, она жаловалась на плохое самочувствие и говорила, что это от давления… — я всхлипнула.

Господи, как я могла не заметить, что дело вовсе не в давлении?

— Мне жаль…

Все эти слова звучали, как приговор. Потерять маму было моим сильным страхом после смерти отца. Да, никто из нас не вечен, но это же была мама… Мой самый близкий и любимый человек.